Пушкино –«дачная столица» Подмосковья

15 апр
21:20 2024
Категория:
Край родной
Как-то подзабылось, что в старину Пушкино называли "дачной столицей". А ведь этому есть свидетельство. И оно в предлагаемом очерке пушкинского краеведа Игоря Борисовича Прокуронова.  

…История Пушкина очень любопытная и интересная история…

…А теперь вот «дачная столица» стала!..

А. Пазухин. 1901 г.

   Несомненно, одна из ярких страниц истории Пушкино – это его дачная история.

И недаром «Пушкино – Лесной Городок» в свое время называли «дачной столицей»!

А главным певцом нашего « столичного» прошлого, наверное, был и остается АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ ПАЗУХИН (1851-1919).


А.М. Пазухин.

 

   И свидетельство тому – еще один очерк, «выуженный» из архивов «Московского Листка», газеты, сотрудником которой был писатель, и где по инициативе ее издателя Н.И. Пастухова активно освещалась жизнь нашей местности рубежа XIX-XX вв.

Итак,

 В ПУШКИНЕ.

(Очерк).

От Москвы по Ярославской дороге летит дачный поезд, высаживая на полустанках дачников.

   Прогремев по красивому мосту через Яузу, поезд пересекает Ярославское шоссе, по которому тянутся длинные вереницы богомолок, направляющихся к преподобному Сергию, и прежде всего останавливается на так называемой «Десятой Версте» (позже – Лосиноостровская. – И.П.), которая второй лишь год существует в качестве новой дачной местности.


 Станция Лосиноостровская (б. Десятая веста). 1912 г. Источник: https://pastvu.com/p/196537.

    Кругом несколько красивых и нарядных дач, но местность неживописная, неуютная, почти лишенная тени и вся изрытая новыми «путями» различных «подъездных линий» и «веток».

Сходит человек пять дачников да человек десять пересаживаются тут на поезд новой Савеловской железной дороги, и поезд летит дальше.

   Перловка. Мелькает нарядный и пестро раскрашенный театр с флагами, с клумбами; мелькает платформа с расфранченными дамами и не русского письма кавалерами.


 Перловка. Платформа. 1912. Источник: https://pastvu.com/p/64999

    Поезд останавливается на одну минуту, выбрасывает из вагонов первого и второго класса десятка два «перловцев», – тоже «все больше поляков, жидов, да немцев», как поется в одном куплете, – и летит дальше.

Тайнинская платформа…

 

Тайнинская. Платформа. 1912. Источник: https://pastvu.com/p/835945

 Опять выходят дачницы и дачники.

   В вагонах пустеет. Пассажиры размещаются посвободнее, разговоры становятся живее и откровеннее, так как народ остается все больше «свой», знакомый между собою – все больше уж «пушкинцы», осталось только немного «тарасовцев», занимающих больше первый и второй классы, «клязьминцев» и «мамонтовцев» – эти близкие соседи «пушкинцев» и между собою знакомы.

– Хорошо стало! – замечает какой-то дачник, пересаживаясь к освободившегося у окна месту. – Очень я перловцев не люблю, шут их возьми…

– А что? – спрашивает сосед.

– Сигары все больше курят… Оно ничего, если сигара хорошая и немного их, а вот как эти аспиды запалят разом сигар семь в вагоне-то, так просто беда!.. Сигары у них все больше немецкие, рублей на пятьдесят…

– Сотня?

– Ну вот, скажете вы! Станет немец в пятьдесят рублей сотню сигар курить!.. Вагон рублей пятьдесят…

– Господь с вами!.. Таких и сигар-то нет… Дрова ведь дороже стоют

– Ну, уж я не знаю там, а только едкие сигары, злокачественные… Закурит иной ферфлюхтер сигару в Москве и жжет ее до самой Перловки!.. Сидит, читает свою «цейтунг» и дымит, а в вагоне такой смрад делается, что жизнь не мила!.. Не вытерпишь, перейдешь в другой вагон, и там – два, три изувера «цейтунги» читают» и капусту жгут…

– Как капусту?

– А так… Они ведь сигары из капустных листов делают, а для крепости и аромата – нефти прибавляют… Я вот теперь не курю, – доктора мне запретили, – а когда курил, так я от немецких сигар противоядие имел.

– Какое же?

– Махорку имел с собою, «тютюн» российский. Набью трубку и закурю. Немец мне сигарой, а я ему тютюном!.. Выкуривал, бывало, – уходили…

– Так ведь можно во избежание этой «сигарной неприятности», в вагон для некурящих садиться…

– Это с нервными-то барышням и раздражительными субъектами?.. Благодарю покорно!.. Если б немцы не то что капустные сигары курили, а жгли бы куриные перья и конский волос, так я и то не сел бы в «некурящий вагон»!..

– Почему?

– Это бедлам какой-то!.. Туда садятся самые что ни на есть нервные дамы и развинченные мужчины с зелеными лицами и с глазами рассерженной гиены!.. Уж если человек не выдерживает дыму от невинной папироски, так это не человек, а так, что-то… Тлен какой-то… Я ехал один раз, да и закаялся… Сижу это я у окошечка, видами любуюсь, воздухом полей и лесов дышу. Вдруг входит на промежуточной станции дама и сейчас же ко мне с просьбою закрыть окно… Уступил даме, – им ведь, ведьмам, всегда принято уступать, – закрыл и задыхаюсь в безвоздушном пространстве… Вдруг эта дама подходит ко мне и говорит: «Будьте бобры, не крутите усов!..». Я ошалел, конечно… – Почему, – говорю, – сударыня?.. Какое, – говорю, –вам дело до моих усов?.. В этом, – говорю, –вагоне курить запрещается, а насчет усов никаких инструкций не существует… «Да, – говорит, – знаю, но я вас прошу уступить даме… Я, – говорит, – недавно развелась с мужем, которого ненавижу, а у него вот именно была привычка крутить усы, и я этого не выношу…».

Уступил и сидел всю дорогу, засунув руки в карманы… А напротив меня сидел какой-то барин, который все время смотрел на меня взглядом злейшего врага и все шептал что-то бледными, бескровными губами – ругательства по всем признакам. Вышел этот барин за одну станцию до меня. Вышел, подбежал к моему окну с наружной стороны вагона, которое я открыл, и, задыхаясь от злобы, от ненависти, крикнул мне в самое лицо: «идиот, трижды, четырежды – идиот!..».

– Что вы ругаетесь – спрашиваю в глубочайшем изумлении. За что?...

– Красный галстух на тебе!.. Не выношу я красных галстухов!..

Обругался еще раз и исчез, так как поезд двинулся уже и чуть его не подмял под себя…

– Так вот, батюшка мой, какие субъекты ездят в вагоне для некурящих, и не приведи, Господи, ездить в этих отделениях душевных больных!..

Поезд между тем летит.

Вот красивые, с цветниками, дачи Мамонтовки на горе, вот легкий, нарядный мост через речку Учу с ее купальнями…


 Виды старой Мамонтовки.

 А вот и Пушкино, справедливо прозванное «Лесным городком»…

Поезд пролетел мимо изящной дачной церкви «Лесного городка» с ее золоченою главою, с ее красивым цветником, засвистал, замедлил ход и остановился у станции.

– Пуш-ш-шкино!.. Поезд стоит четыре минуты!..

 

На станции Пушкино. Кон. XIX – нач. ХХ вв.

    Из вагонов вышли дачники, встреченные родными и знакомыми, и пошли по длинной платформе, передав узелки и корзины с покупками вышедшим навстречу горничным и дворникам, или носильщикам.

В числе прочих пассажиров вышел на платформу господин средних лет, одетый в легкий серый костюм, в соломенной шляпе и с пальто на руке.

Господина этого никто не встречал и знакомых у него на платформе не было.

   Не было у него и обычной корзины, которая является почти неизбежным спутником каждого приезжающего из Москвы дачника, везущего к своим пенатам какую-нибудь «гастрономию» или съедобную новость.

Господин постоял на платформе с минуту, посмотрел кругом и пошел в буфет первого класса.


 Буфетчики при вокзале. Старые фото.

 – Дмитрий Ульяныч, здравствуйте, – поздоровался он с буфетчиком, который наливал какому-то господину рюмку портвейна.

Дмитрий Ульянович… Кто из пушкинцев не знает этого почтенного, милого старичка?..

   Да и не только пушкинцы, а и мамонтовцы, и листвянцы, и окуловцы, и все окрестные помещики и дачники знают его, равно как и все те, которые когда-либо жили в Пушкине, или же ездили туда в гости…

С самого основания дороги держит он буфет в Пушкине и кормит своими замечательными пирожками несколько поколений…

– Я, батюшка-сударь, помню, когда в Пушкине первые дачи строились! – говорит он. – Пустыня тут была, батюшка-сударь, а теперь вот «дачная столица» стала… Те дачники, которые на моих глазах в мяч играли и обруч катали, теперь отцами многочисленных семейств стали, вот что-с!..

   Все знают Дмитрия Ульяновича, и все очень любит его за ласку, за умение поговорить, за то еще, что он «живой путеводитель» Пушкина и знает его историю как никто, а история Пушкина очень любопытная и интересная история…

Налив портвейну, Дмитрий Ульянович взглянул на вошедшего своими веселыми улыбающимися глазами.

– А, батюшка-сударь, здравствуйте! – проговорил он. – Не дачку ли снимать приехали, сударь?... Поздно, сударь, поздно…

– Нет, не дачку снимать, а погулять приехал, – ответил господин. – Семью отправил на Кавказ, сам остался по делам в Москве и вот приехал погулять к вам…

– Доброе дело, сударь, милости просим…

– Пообедаю у вас, а потом на «круг» сегодня ведь у вас танцевальный вечер… Чем угостить можете?

– Что вам угодно, батюшка-сударь, все есть… Щи свежие очень хороши, котлеточку отбивную можно, – вы любите, помню я, – а то так ветчинки… Ну, конечно, уж пирожков горяченьких… Всем угостим, сударь, а только что же вы это не к знакомым куда-нибудь, а прямо в буфет?..

– Да не знаю, кто живет здесь из знакомых-то…

– Многие живут, сударь…

Дмитрий Ульянович знает, кто с кем знаком, и насчитал господину фамилий десять, указал и те дачи, на которых они живут.

– Нет, я уж у вас пообедаю – возразил приезжий. – Не люблю я нежданным-незванным к обеду приходить…

– Как вам угодно, сударь… Эй, милые, приготовьте Павлу Борисовичу столик любимый… У окошечка…

«Милые», – два официанта Дмитрия Ульяновича, – живо накрыли стол, и приезжий, которого звали Павлом Борисовичем Ушаковым, сел за обед.

Удивительно симпатичны эти уютные, чистенькие буфеты на небольших станциях железных дорог!..

   Тихо, тихо в них, когда нет поезда и вы сидите за чайком, беседуя с буфетчиком, если он такой вот милый, общительный человек, как Дмитрий Ульянович. Зайдет мимоходом какой-нибудь дачник выпить стакан чаю, подъедет какая-нибудь барыня-помещица, собравшаяся в дорогу, и сядет пить чай, провожаемая кем-нибудь из домочадцев, говорливая, откровенная, готовая вступить в беседу и рассказать множество интересных вещей из деревенской помещичьей жизни, которая живо интересует меня и трогает своею простотой, патриархальностью, близостью к природе…

    Вдруг подлетит поезд, и буфет на три минуты оживет, закипит… Появятся всевозможные типы и «типики», замелькают незнакомые лица, которых вы никогда уж потом не увидите; мелькнут перед вами как калейдоскоп и исчезнут как мимолетный сон, иногда надолго поразив вас то красотою, то уродством, то оригинальностью.

Третий звонок… свисток… и поезд улетел, а в буфете опять тихо-тихо, и лишь в воспоминании вашем словно тени проходят на минуту мелькнувшие перед вами лица…

– Так вот, я и говорю, – продолжает ваш собеседник прерванный поездом разговор, но вы уже не слушаете его, уносясь мечтами за теми, которые были вот сейчас и навеки скрылись от вас, словно умерли…

А там опять поезд, опять новые лица – красивые, прекрасные, безобразные, страшные, – и опять на одну минуту…

Павел Борисович Ушаков пообедал, выпил винца, побеседовал с Дмитрием Ульяновичем и пошел на Пушкинский круг.

Было еще рано, а потому представлялась возможность погулять по Пушкину и посмотреть на его житье-бытье.


 Виды Старого Пушкино.

 Смотреть, пожалуй, и нечего, так как пушкинские дачники ведут жизнь замкнутую и ютятся больше по своим участкам…

Не пугайтесь, жители города, этого страшного слова – «участок»!..

   «Участок» в Пушкине совсем не то, что «участок» в Москве. Участками в Пушкине зовется та часть земли, которая принадлежит вашей даче. Все эти участки покрыты густым смешанным лесом и украшены, по мере средств дачника и его вкусу, цветами, газонами, дорожками, диванчиками и площадками для крокета и лаун-тенниса. Хорошо на таком участке!..

   Вас никто не видит, и вы никому не мешаете, и только от назойливого дачного гостя не спасетесь вы на своем участке: он накроет вас врасплох и испортит вам день, если это гость из числа тех, про которых говорится, что он «хуже татарина»…

   Идя мимо «участков», Павел Борисович видел обедающих и пьющих на террасах дачников, играющих в крокет барышень, бегающих детей, а мимо него и навстречу ему ехали господа велосипедисты. Те, для кого закон не писан, ехали по пешеходным дорожка, грозя увечьем каждому прохожему и не обращая внимания на протесты пешеходов; благоразумные ехали по шоссе и, не беспокоя никого, страдали сами…


 Дачи и дачники.

 Но пора было на круг, с которого неслись уже звуки музыки железнодорожного оркестра, увеселяющего пушкинцев в это лето.

Изящные барышни и франты-кавалеры спешили на круг то пешком, то на извозчике парою «с отлетом».

Ехали «на собственных», в щегольских фаэтонах и в легких колясках.

– Много публики? – спросил Павел Борисович, предъявляя билет бравому щеголеватому билетеру.

– Не весьма-с…

– Почему же это?.. Погода такая чудная.

   Впоследствии времени будет больше-с… У нас аристократия, не любят приходить первыми-с и ждут одни других-с… Придет какая-нибудь дама и спросит: такая-то здесь?». Если скажешь, что нет, так воротятся и придут позднее… Шик своего рода-с, мода…

   Павел Борисович прошел на круг с красивым изящным театром, с маленьким, но очень уютным буфетом, который торгует чаем, фруктовыми водами, сладкими пирожками, бутербродами и виноградными винами.


 Старое Пушкино. Летний театр и «Круг».

 Наблюдает за буфетом зорким строгим глазом «сам» – режиссер театра и первый артист его, Александр Андреевич Рассказов.

   – Труппочка у меня чистенькая, – говорит он, любовно смотря на свое хозяйство, – любовничек-франтик, все актерики сыгрались, так надо, чтобы публика и буфетом была довольна, а то ведь народ тут богатый, балованный, – не угоди ему, так он и ходить не станет. Вот за всем и смотрю сам, хлопочу с утра до ночи!..

   Хлопоты Александра Андреевича венчаются успехом, пушкинская публика горячо любит его, ценит его труды, а игрою восхищается. Да и как не восхищаться, когда он играл вместе со Щепкиным, Самариным и Шумским?.. Те ведь одобряли его!..

   В ожидании танцев Павел Борисович сыграл партию в кегли, партию на биллиарде, выпил стакан чаю и пошел в театр, где начались уже танцы под управлением неутомимого г. Киреева.

   Павел Борисович сперва смотрел только, но когда заиграли зажигательный мотив «венгерки», и в первой паре понеслась лучшая пушкинская танцорка госпожа Г. с каким-то юным драгунским юнкером, он не выдержал, сбросил пальто на руки капельдинера, подошел ангажировать даму, получил согласие и пустился плясать, вспомнив годы молодости…

А над величавыми соснами и старыми елями круга загорались на темно-синем небе звезды, спускалась ночь…

Дачная жизнь засыпала, но на ярко освещенном электричеством кругу молодежь веселилась, а старички смотрели на нее и вспоминали свою юность…

А. Пазухин. В Пушкине. Очерк // «Московский Листок». 24.06.1901.

*      *      *

Вот так.

И, вообще, вот, под Питером, в Сиверском, взяли и сделали «Дачную столицу России»!

А наши-то дачи, поди, не младше тамошних.

Так, может, и Пушкино – «Дачная столица», пусть и подмосковная!?.

 Подготовил

Игорь Прокуронов

 

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите CTRL+ENTER
Поделиться новостью:
Подписаться на новости через: Telegram Вконтакте Почта Яндекс Дзен

Читайте также
Комментарии

Комментарии 1

Написать
Sirian Sirian
Великолепно!Прочёл на одном дыхании. Живы ещё Журналисты... Ни одни репортёры и блогеры
Ответить
Написать
Последние комментарии
igor12
"Дуб «Галина Вайгер » ...
Александр Ноздровский Александр Ноздровский
Спасибо за Вашу активную ...
Hellen
Люди с ветродуйкой на городских ...
Анастасия Палилова Анастасия Палилова
Название канала в телеграмме, ...
Анатолий2
Да, нашим отделением можно ...
Александр Ноздровский Александр Ноздровский
Спасибо за Ваши уточнения. Будет ...
dvoryankinmihail
Конечно, лучше сюда не попадать. ...
Анастасия Палилова Анастасия Палилова
Значит делайте уточнение. ...
Александр Ноздровский Александр Ноздровский
Здравствуйте, Анастасия. ...
Анастасия Палилова Анастасия Палилова
По поводу того что жители не ...




Ритуальные услуги в Пушкино

Наши партнеры: