Второй вечер театрального фестиваля в Пушкино, одноактный спектакль Ивантеевского музыкально-драматического театра «Вий. Три ночи».
К началу спектакля над открытой сценой Пушкинского парка основательно сгустилась тьма, потянуло осенней прохладой, то есть всё было идеально подготовлено к восприятию хоррора Николая Васильевича Гоголя. И вот, на сцене появляется худрук театра, Артём Бибилюров. Он сообщает, что сейчас мы увидим мистический фарс.
Для справки: фарс – театральная пьеса легкого, игривого, фривольного содержания, зрелище часто непристойное и циничное. Хоррор и фарс несовместимы, смех разрушает страх, высмеянная ведьма не страшнее котенка. И становится любопытно, что же такое режиссер собрался сделать с бедным, несчастным Вием?
Увы, хоть спектакль и называется «Вий. Три ночи», Вия там нет. Чертей, упырей, чудищ тоже нет. Один раз, правда, где-то в середине спектакля на сцену выползает нечто округлое в коричневой шкуре. «Укажи нам его! Где он?!» - прыгают вокруг шкуры хуторские казаки и комично рычат. «Поднимите мне веки, я же ничего не вижу», - доносится из-под шкуры. И оказывается, что шкура – это казак Евтух. Дурачатся казаки, пугают философа Хому.
А когда Хома начинает расспрашивать про Панночку, казаки разыгрывают перед ним сценку о том, как Панночка извела псаря Микиту. Один из казаков изображает Панночку в белой ночнушке с венком на голове. Выглядит все это как пародия, анекдот. То есть театр сознательно разрушает все страхи повести Гоголя. И становится непонятно: в самом деле, извела Паночка псаря Микиту или это бабские сплетни? Ведьма Панночка али не ведьма? Добрая она или злая? Где добро, где зло? А черт его знает. Фарс же.
Но когда все страхи разрушены, чертей, упырей нет, возникает вопрос: а что же есть, что осталось на руинах страха? А осталась романтическая история любви Хомы Брута и Панночки. Три ночи в церкви, когда Хома вроде бы должен отпевать покойницу, пронизаны чувственностью и эротикой. Играющая мертвую девушку актриса хороша собой, Хома очарован, клянется в любви, обещает идти за ней хоть на край света. На третью ночь, правда, Панночка попросила Хому забрать ее грехи, но очень мило так попросила, игриво, не настойчиво. При том, что совершенно не понятно, о каких грехах речь.
Но вот что странно: если ночи Хома проводит в любовном угаре, на утро он почему-то пугается и не хочет возвращаться в церковь. Короче ведет себя как истеричная монашка, которой ночами снятся эротические сны, а днем она свои ночные фантазии замаливает. Хотя с чего бы это? Хома отдается Панночке без какого-либо сопротивления, вместо чтения молитв приятно проводит ночи с красивой девушкой. А днем, видите ли, капризничать начинает.
Но на каждый каприз Хомы у Пана, папы мертвой девушки, имеется кнут и кожаные канчуки. Я уж было подумал, что сейчас Пан жениться философа на своей любимой доченьке заставит, но вроде обошлось.
И чем же эта история закончилась? А вот этого я так и не понял. Вроде бы на третью ночь Хома произносит какой-то мистический монолог про седьмое небо. Но акустика была жуткая, динамики у парковой сцены кошмарные и половину слов я просто не расслышал. Сверху опустилась зеркальная декорация. Хома – в столбе света, Панночка застыла в проеме двери, за которой темнота. Фома ложится на место Панночки и замирает (умирает). Судя по сценографии, Хома отправляется в рай, а Панночка – в ад (но это неточно).
Я даже позвонил Артёму Бибилюрову и спросил: в рай вы отправили Хому или не в рай? «Я хотел, чтобы зритель задавался этим вопросом, - ответил Артём. – Но ответа на этот вопрос у меня нет».
Вот так вот. Я все-таки думаю, что путёвку в Валгаллу надо заслужить, и в рай тебя за то, что три ночи миловался с мертвой девушкой, вряд ли отправят. Впрочем, я атеист, не верю в богов и в рай, и потому могу ошибаться.
Наверняка найдутся люди, которые скажут: «ну, нельзя же так перелицовывать классику». А я вот думаю, что можно и нужно. Театр должен удивлять, будоражить, разрушать шаблоны. Классика – это не экспонат в витрине музея, с которого надо сдувать пылинки. Менять ракурс, выворачивать привычное наизнанку, препарировать, создавать пигмалионов и франкенштейнов – это же всё чертовки интересно!
Андрей Воронин.
Фото Андрея Кирашева.
Комментарии