«"Не громка моя лира, в ней нет
Величавых, торжественных песен";
Но курьезы таскает на свет
И порой шевелит кой-где плесень».
Иван Вашков. 1873 г.
В истории города Пушкино немало связано и со знаменитой семьей ВАШКОВЫХ.
Отец семейства, ИВАН АНДРЕЕВИЧ (1846-1893), в свое время известный литератор, сохранил память о начале нашей дачной жизни.
Его сын, ЕВГЕНИЙ (1878-1938) известен публикацией «Неизвестного стихотворения» Маяковского, а еще забавным «приключением» с Демьяном Бедным, жившим на даче в Мамонтовке...
А младший брат Евгения, СЕРГЕЙ (1879-1914) – это один из создателей Спасского храма в поселке Клязьма.
Кстати, 14 июня 1903 г. о пушкинском дачнике ВАШКОВЕ (каком из них?) упоминала газета «Московский Листок»…
* * *
А кто из нас помнит вот это литературно-поэтическое?
Что было написано в 1873 г., когда дачное Пушкино только начиналось…
«И больно, и грустно, и можно пенять
Имеющим в Пушкине дачи
На горькую долю, и трудно понять
Причину их всей неудачи…
Пушкино. Дача Маслова. Нач. ХХ в. (?). Оригинал: из собрания Алексея Анциферова (музей А. Голубкиной).
Дело, господа, действительно несколько странно. Пушкино в последнее время сделалось одним из излюбленных московскою публикою пунктов для переселения на дачи и начало быстро отстраиваться. Можно, конечно, думать, что наплыв столичного населения повлияет на Пушкино как нельзя более благотворно и заставит местную администрацию в чаянии хорошего с них дохода подумать несколько о том, что публика, переселяющаяся на дачи, кроме хорошего воздуха, имеет еще желание некоторых удобств и первее всего желает безопасности.
…В настоящее время в Пушкине почти 350 дач, все упование дачников относительно каких бы то ни было удобств должно быть возложено на Земство, взимающее пошлины с дач и на Удельную Контору, отдающую в аренду участки. Но вот уже четыре года, как сдаются эти участки, а Контора еще и не думает о проведении дорог, о которых упомянуто в условии с дачниками-арендаторами.
Как каждое дело следует делать по порядку, то давайте делать по порядку и мы.
Конечно, чтобы иметь право на что-нибудь рассчитывать, необходимо приобресть это право, так было поступлено и в Пушкине.
Удельная Контора начала каждогодно взимать с каждого дачевладельца по 24 рубля с десятины, а взамен их предоставила им право рассчитывать на получение различных удобств.
Но поверьте, господа,
Впрочем, это все уж знают,
Что расчеты иногда
И обманчивы бывают!
И во многом ведь у нас
Все успех, кажись, сулило,
К делу ж ближе – и как раз,
Смотришь, ан не тут-то было!
Дачи построены, а дороги к ним нет и когда она будет – неизвестно.
Точно так же поступает и Земство: сбирает пошлины с дач по произвольной их оценке, и притом очень высокой, а не дает за это ни охраны от воров, ни защиты от пожара. За что же, спрашивается, оно берет деньги, и что оно делает на эту сумму?
В Пушкине дачники безопасны «как на турецкой перестрелке» (это из А.С. Пушкина. «Гусар», 1833 г.: «Занес же вражий дух меня / На распроклятую квартеру! / Здесь человека берегут, / Как на турецкой перестрелке». – И.П.).
Ночную тишь вдруг будит гул:
Кричат свирепо «караул!»
А караула нет как нет,
И весть узнают все чуть свет,
Что ночью там, иль тут, жулье
Забрались к дачнику в жилье.
Благодаря отсутствию какой бы то ни было стражи, в Пушкине, частенько-таки обирают, не только то, что плохо лежит, но даже и то, что лежит очень хорошо; понятно, что при таком порядке вещей хорошо спать может только человек твердо уверенный, что украсть у него нечего не только ночью, но и днем.
Допустим даже, что дачник заперся так крепко, что к нему не влезет самый завзятый вор, что он спустил целую свору собак кругом своей дачи, повесил и разложил целый арсенал оружия около своей постели, но он все-таки не может спать спокойно, — он боится пожара.
Между ворами и пожаром выбирать нечего: как то, так и другое способно заставить бодрствовать самого лихого соню, а в Пушкине перспектива пожара еще страшней, так как из огнегасительных снарядов в распоряжении дачников имеются только хляби небесные, на которые не всегда можно рассчитывать.
Вот тут и спи как хочешь!..».
Классика!..
* * *
Или вот, по осени 1879 г., газеты сообщали, что в Ивантеевке на красильной фабрике Ватреме взорвался паровой котёл, осколками которого «ушибло» одиннадцать человек.
И тот же автор публикует:
«На заводе Ватреме
Все ведется осторожно,
Только не было в уме,
Что котлу взорваться можно…
Но взлетел котел-злодей,
Разлетись частей на двести
И до дюжины людей
Израсходовал на месте.
Эта штука ведь к суме
Приведет иных увечных;
Господин-то Ватреме,
Надо думать, из беспечных»…
А ведь все это творения Ивана Андреевича Вашкова – отца большого деятеля русской культуры, искусствоведа, художника, одного из творцов Спасского храма на Клязьме – Сергея Вашкова!..
* * *
Итак, ИВАН АНДРЕЕВИЧ ВАШКОВ (1846-1893).
Он родился в Сергиевском Посаде и со временем стал «заметным представителем московской прессы».
Правда, говорят, он не получил «серьезного» образования и, так и не окончив гимназию, пошел… в чиновники.
Какое-то время работал на «чугунке» (Московско-Троицкой?)…
И вот, в свидетельстве, выданном 31 октября 1885 г. «от пристава 1 участка Сергиевской части для проживания в Москве в течение двух месяцев проживающему сего участка в доме Быкова мещанину Сергиевского Посада Ивану Андреевичу Вашкову с женой Клавдией Ивановной (ур. Новиковой, бывшей певицы. – И.П.) 36 лет», указывалось: «Приметы предъявителя сего: 38 лет, 2 аршина 6 вершков роста (169 см? – И.П.), темно-русые волосы и брови, карие глаза, обыкновенные нос и рот, чистое лицо». Один из его сыновей, Евгений, дополнил: «Красавец, богатырского сложения, с коричневым цветом кожи»….
Опять же, говорят, нет ни одной фотографии Ивана Вашкова.
Однако, в Сети они, вроде бы, появились…
Иван Андреевич Вашков (?). Оригинал: Вашков Сергей Иванович. Родители Сергея Ивановича Вашкова. 29 янв. 2024: https://vk.com/wall-224116867_44.
Клавдия Ивановна Вашкова (1847-1912)? Интернет, из открытого доступа.
По семейному преданию, происходя из купеческого рода, Иван должен был получить приличное состояние, но не получил ни гроша и приговаривал: «А ну их к черту!». Ф. Плевако (1842-1908; адвокат и юрист, действительный статский советник и ктитор московского Успенского собора), с которым дружил Вашков, не раз предлагал ему начать процесс, но тот не соглашался: «ему были противны всякие судебные дрязги».
По воспоминаниям сына Евгения, его отец был человеком, отличавшимся «удивительной беспечностью и полным неумением устраивать свои дела, …остававшимся до своей смерти большим ребенком с детской верой в людей, горячей верой в светлое будущее»…
Кстати, отмечают, Иван Вашков серьезно участвовал в духовной жизни Москвы, богомольях и церковных службах; он был церковным старостой церкви Воздвижения Креста Господня, куда водил и своих детей.
Между тем, с 1872 по 1893 г., до самой своей кончины, он был единственным постоянным сотрудником одного из самых известных московских литературно-юмористических журналов «Развлечение», а с 1881 г. постоянно сотрудничал с «Московским Листком» нашего «земляка» Н.И. Пастухова. Свои замечательные очерки, рассказы и фельетоны-«клеветоны» он писал «обыкновенно по ночам, откладывая работу до самого последнего момента, просиживал до утра, и исполнял то, на что нужно употреблять по крайней мере неделю». Как пишут, «сжатая форма рассказа, меткие характеристики, удивительные сравнения и добродушный юмор делали некоторые его импровизации настоящими шедеврами»…
Вашков печатался во многих сатирических изданиях – журналы «Колокольчик» и «Будильник», газеты «Петербургский листок», «Новости дня», «Нижегородская почта» и «Русский листок». А свои фельетоны, зарисовки, рассказы и очерки он подписывал самым разным образом: известны около 60 его псевдонимов, среди которых – Безответный редактор, Отставной майор Тарах Бомба, Неответственный редактор, Полковник Веди Иже Он, Голодаевский обыватель, Экзекутор Яичница, Философ Изподтишкин, Мовша Вашенкопф, Виконт Си-не-па-вре...
Но самые известные фельетоны Ивана Вашкова выходили за подписью мичмана Жевакина в журнале «Развлечение», а постоянная рубрика там так и называлась — «Беседы мичмана Жевакина с публикой».
Журнал «Развлечение», 1881 г. Рубрика «Беседы с мичмана Жевакина с публикой».
Много лет спустя после смерти отца его сын Евгений вспоминал: «В конце 70-х и начале 80-х гг. отец мой пользовался очень большой популярностью. Его фельетоны «Беседы мичмана Жевакина» нередко производили сенсацию и горячо обсуждались…
С другой стороны, – Ивана Вашкова называли «литератором-поденщиком» и вспоминали о нем как о «вечно бедствовавшем, частью благодаря своему многочисленному семейству (в семье было девять детей: Елена, в замужестве Образцова; Лидия, ставшая Петровой; Конкордия, в замужестве Серебренникова; Николай; Всеволод; Борис; Евгений; Сергей и Мария. – И.П.), а частью… благодаря губительной и неудержимой страсти к вину».
А В.А. Гиляровский написал такое: «Пришел Иван Вашков. Все пропил, голоден, раздет, попросил аванс. Одели, накормили».
Правда, здесь можно ли верить Гиляровскому?..
Биографы пишут, что обстановка в доме Вашковых, – несмотря на (относительную?) бедность, финансовые проблемы и часто недостаток средств к существованию, – была доброй, творческой и всегда открытой для друзей. Сам же хозяин, «незлобивый, с веселым нравом… был в дружеских отношениях со многими литераторами, художниками и артистами, которые часто собирались в доме, иногда жили по несколько дней» (!).
Семью навещала родственница Феодосья Александровна Солодовникова (?); сюда захаживал друг Ивана, упомянутый знаменитый Федор Плевако, бывал в доме писатель, драматург и издатель Д.А. Мансфельд (фамилия, известная в Пушкино), а еще тогда еще начинающий писатель… АНТОН ЧЕХОВ. Сын Ивана Вашкова, Евгений вспоминал: «Я довольно ясно помню посещение отца Чеховым. Отец в то время был главным сотрудником «Будильника», а Чехов только начинал свою литературную карьеру. Он был у отца два или три раза, но я помню только одно посещение. Отец раскладывал пасьянс в лично им нарисованные карты, а около него, в довольно робкой позе сидел тощий молодой человек, внимательно следящий за картами, и когда отец что-нибудь прозевывал, подсказывал: «Иван Андреевич, вы пропустили короля, или, а вот и семерка»….
Иван Аандреевич Вашков скончался в 1893 г. Его уход отметили «Русский Листок», «Московский Листок», «Нижегородская Почта», «Новое время»; отмечали: «утрата с болью за редеющий русский мир».
Каким было его (материальное, для семьи) наследство — неизвестно…
* * *
И вот дачные зарисовки поэта Ивана Вашкова.
Солнце светит лихо, знойно,
Парит, жарит, жжет, печет;
Молчаливо и спокойно
Жизнь обычная течет.
Ох, для дачников постыла
Полуденная пора,
Всех распарила, сломила
Лень, дремота и жара;
Всюду спущенные шторы,
Все желанной тени ждут;
И, зевая, разговоры
Словно нехотя ведут.
Все, как будто в полупьяна,
Бродят курами, молчат,
И лишь кой-где фортепьяно
Нотки резкие звучат.
Как-то странны эти ноты,
Их минорный, жалкий тон
Вызывает на зевоту,
Навевает лень и сон.
…И опять все замолкает,
Так и хочется зевнуть,
И как будто кто толкает
Развалиться и заснуть.
Люди старые сонливо
(Им до шику нет забот)
Разевают рты лениво
И лениво крестят рот.
Дачной жизнью наслаждаясь,
Коротает дачник день,
То потея, то купаясь,
И одно лишь ищет: тень.
Мух докучных отгоняет,
Даче, лету, дню не рад
И надежду возлагает
На вечерний променад.
Солнце сядет и прохладный
Воздух свежесть разольет
И прогулкою отрадной
Дачник прошлое вернет.
Вечер близко, жар спадает,
Всех прохлада веселит,
Парк Петровский оживает
И пестреет, и пылит.
Много франтов, много черни,
Эскадроны верховых,
Всех смешал разгул вечерний -
И приезжих, и своих.
Зашагали, заходили,
Поднялася тучей пыли,
Зашумели, загалдили,
Ураган сменяет штиль.
Пыль густым поднявши клубом,
Экипажей мчится строй,
И толпится веред клубом
Пешеходов шумный рой.
Так гуляют все довольны,
Рассуждая и смеясь,
И глотая пыль невольно,
Все чихают, не сердясь.
Теснота и шум, и давка,
Полны публикой сады,
И толпою у прилавка
Ждут кто водки, кто воды.
Из кофейных говор бойкий
Вылетает из окон,
Гул разгула и попойки,
И посуды резкий звон.
Ночь спустилась – меньше света,
Предвещая тишину,
Уж последняя ракета
Понеслася в вышину.
Больше, больше мрак густеет,
Умолкает шумный гул,
И Петровский парк пустеет,
Кончен вечера разгул.
Тенью в сумраке мелькает
Запоздавший пешеход
И друг друга окликает
Растерявшийся народ.
Все стихает понемногу,
Приуставши день-деньской,
И лишь будится дорога
Звоном упряжи ямской,
Криком пьяных безобразным,
Резким свистом ямщика,
И опять однообразно
Тишь нема и глубока.
…Тихо все; сквозь сумрак тонкий
Видно, как кончая пир,
За бегущей незнакомкой
Пьяный гонится жуир.
Догоняет, предвкушает
Окончанье сладких мук...
Вдруг молчанье нарушает
Двух пощечин резкий звук,
Женский зов городового,
Стук пролетки, крик «пади!»,
И молчит аллея снова,
И все темно впереди.
Звезды небо озаряют,
Дрожь проходит по листам,
Да сержанты собирают
Кой-где пьяных по кустам.
(«В Петровском парке». 1873).
Пушкино. Дача Розановых. Нач. ХХ в. Из открытых источников.
Или так.
Крик разносчиков молчанье
Утра прерывает,
Мутной Яузы журчанье
Скуку навевает.
Будни.
Делом занимаясь,
Все мужья в отлучке,
Жены, с жару задыхаясь,
Ждут желанной тучки,
И спасения от лени
Дачники не видя,
Жадно ищут в роще тени
Лежа, ходя, сидя.
Сонно, тихо и лениво
Дачники гуляют,
Сонно сосны, ели, ивы
Ветвями кивают;
Всюду тихая беседа,
Толки, пересуды...
Наступает час обеда,
Слышен звон посуды...
Все сопит, жует, зевает, -
Мертвое молчанье;
Только скуку навевает
Яузы журчанье.
Пусто все, лишь по балконам
Видны кой-где люди,
Да разносчик унисоном
Тишь полудня будит…
Чай вечерний. Оживили
Шум и говор дачи
И «линейки» в тучах пыли
Притащили клячи.
Кончен труд, сияют лица,
От линеек цугом
«Благоверных» вереницы
Тащатся к супругам.
Жар спадает, вечер близко.
Вот еще немного,
Тени длинны, солнце низко
И пылит дорога.
Отовсюду прибывает
Конный люд и пеший
И сержант-де-вилл* сгорает
Скукою у «плеши»…
Час еще, и на эстраде
Крейнбринг** водворился,
И в прохладе, и в отраде
Люд зашевелился.
Вьются, льются, тонут звуки,
Вихрем мчатся пары,
Нет помину лени, скуки,
Пляшет млад и старый.
Пушкино. У Летнего театра. Нач. ХХ в. Со старинного рисунка.
Воют, ноют, стонут трубы,
Гул от разговоров,
И несутся пыли клубы
Из-под ног танцоров…
Смолкли звуки, гаснут свечи,
В роще мрак густеет,
Замолкают хохот, речи,
Быстро «плешь» пустеет.
Насладившися, люд дачный
Шумно валит с бала,
Рады все, что бал удачный,
Не было скандала.
…В темном небе блещут звезды,
Говор по балконам,
Шум разъезда у подъезда
Ходит в роще стоном.
Экипажей вереницы
Мчат в столицу франтов,
И внушает страх вознице
Длань полициантов…
Мрак повсюду понемногу
Обнимает дачи,
И линейку на дорогу
Тихо тащат клячи…
Стихло, сну все предается,
Лес шумит листами,
Да чуть слышно раздается
Шепот меж кустами...
Ночь отрадная внушает
Светлые мечтанья
И лишь робко нарушает
Тишь реки журчанье.
(«В Богородском». 1873).
Примечания.
*«Сержант-де-вилл» (стар.) – городской полицейский во Франции.
**Крейнбринг Федор Федорович (1824-1897/1912?) – статский советник, капельмейстер и преподаватель музыки Александровского военного училища, 35 лет играл в оркестре Большого театра. (Из Сети: «Старичок весьма преклонных лет, прожив их около девяти десятков, был популярным военным капельмейстером. Его знала практически вся Москва. Особенно почитали состарившиеся коренные горожане, с юности ходившие слушать [его] оркестр — лучший из московских военных оркестров. [Своим] оркестром Крейнбринг дирижировал около 40 лет. …Тысячи москвичей танцевали в Богородском под звуки [этого] оркестра…»).
А как вот это?
Век наш — век благополучий,
Век забавы и утех,
И валятся целой кучей
Блага разныя на всех…
Ну и, опять же, дачное, полуторавековой давности.
«…Многие мужья, хотя и терпеть не могут дачной жизни, но не в силах выдержать междоусобной войны с дражайшими половинами и волей-неволей нанимают дачи.
Из каких только побуждений, в самом деле, нанимаются иногда дачи!
Тот имеет взрослых дочерей и считает дачу одним из способов для более удачного отыскивания женихов; другой, напротив, хочет выгодно жениться и едет на дачу, в чаянии встретить там привлекательную невесту и еще более привлекательнее приданое; третий едет, сам не знает зачем, едет без всякой предвзятой цели, потому что другие едут, не ехать невозможно, чего доброго, заподозрят в недостаточности средств, а это мнение заслужить, согласитесь, очень страшно.
Хоть подлецом зовут иного,
Но он нимало не скорбит:
В названье этом, что ж дурного,
Когда карман его набит?
Но бедняком коль назовете,
Его-то, верно, оскорбит:
Как? Вы не сознаете,
Что у него карман набит?..
Вещь далеко не новая, что люди всеми силами стараются казаться хоть на несколько градусов выше того, что они суть на самом деле, из этого же побуждения частенько нанимаются и дачи.
Все эти побуждения, все эти задние мысли, всякий старается прикрыть благовидным предлогом: «дышание чистым воздухом, отдыхом, поправлением здоровья».
Как бы там ни было, но инициативы отъезда на дачу в большинстве случаев принадлежат прекрасному полу. В этом меня убеждает, во-первых, то, что большинство мужей на вопрос, поедут ли они на дачу, ответят вам с кислой миной:
— Да, будем жить на даче: жене доктор велел.
Во-вторых, если вам случится быть в праздник в гостях в семейном доме, то вы, или встретите весело улыбающуюся хозяйку, которая обратится к вам со словами: «Мы будем жить на даче, приезжайте пожалуйста к нам»; тут же вы увидите ухмыляющегося супруга, а если вы обедаете в этом дом, то к закуске перед обедом хозяйка велит горничной подать, ну хоть сардинок, например: вы, как гость, конечно, примете эту заботливость на свой счет и скажете: «Не беспокойтесь, пожалуйста». На что хозяйка непременно ответит: «Ах, Петенька, или Пашенька, очень любит сардины».
И Петенька, или Пашенька, с аппетитом кушает сардины, мысленно соображая, во что обойдется ему каждая маленькая рыбка.
Или же вы рискуете застать чету в размолвке, хозяйка встречает вас так порывисто, супруг напротив, радуется вашему приходу, при вас он гарантирован от всех поползновений супруги; но вы видите: тут что-то не так, что как только супруги столкнулись вдвоем в другой комнате, между ними начинается сдержанная перестрелка. Муж непременно хочет оставить вас обедать, вы остаетесь.
Но за обедом опять та же история.
Муж любит кушать горячее с пеклеванным хлебом, пеклеванного хлеба на столе не оказалось; робко обращается он с вопросом о том к жене, та молча распоряжается и хлеб приносится, когда горячее уже съедено. Наконец, подают жаркое. Муж любит его кушать с огурцами, подают салат и т. д.
В-третьих, во влиянии дам, на отъезде на дачи, убеждает меня то, что, по словам аптекарей, никогда не выходит такого громадного количества лавровишневой воды, как в промежуток времени между масленицей и первым мая; ну, а это ясно доказывает, что нервы у прекрасного пола действуют в это время самым сильнейшим образом.
Приведенных мною этих трех доказательств влияния дражайших половин на наем дач, мне кажется, вполне достаточно
Не могу утвердительно сказать, как пользуются на дачах дышанием чистым воздухом дамы, но убежден в том, что большинство супругов пользуются им в самой микроскопической дозе.
…Ну вот-с, мы и возьмем в пример чету, поселившеюся для «дышания чистым воздухом»…
Супруг, например, человек занятой, он должен бывать каждый день в Москве; извозчика [в дачной местности] найти, благодаря линейкам, трудно, и супруг волей неволей должен совершать свое путешествие в линейках и, конечно, вдоволь наглотаться и нанюхаться пыли.
Да, ведь после этой пытки целого дня недостаточно, чтобы прочистить себе нос и горло, а уж, чтоб смыть пыль, насевшую во время этой экскурсии, так одного купанья, воля ваша, недостаточно, а необходимо, попросту скажу, идти в баню.
Таким-то образом, благодаря извозчикам, «гоняющим линейки», дачная жизнь.., которая поистине могла бы назваться приятной, для большинства дачников представляет положительное неудобство.
Из Москвы стараются изгнать «гитару», а почему-то до сих пор не обратят внимания на линейки. Давно уже говорили о их безобразии и неудобстве, но вот явилась необходимость устроить …дешевое и удобное сообщение — и безобразные «линейки» явились тут как тут. Не мешало бы заменить чем-нибудь более удобным и сносным эти злокачественные «линейки»…
Повозки-«линейки». Из свободного доступа
А вот это – та самая старинная «гитара» (калиберные дрожки).
Из свободного доступа.
А в заключение такое.
(Написано Иваном Вашковым много лет тому назад)…
Ведь наш российский человек,
Любовью к старому богатый,
И в девятнадцатый-то век
Таков же, как был в век десятый.
Повсюду видя новизну,
В ея он пользе согласится, —
А предложи начать, так: ну,
Уж, нам ли. скажет, с ней возиться?
И удивляется ведь сам:
«Как так, у нас жиды, тевтоны
Возводят зданья здесь и там
И наживают миллионы?..».
Но не таясь, скажу я вам,
Друзья, тут нечему дивиться:
Чтоб успевать, так нужно нам
От русской лени отрешиться…
…
Читаем Ивана Андреевича Вашкова!..
(Окончание следует)
Игорь Прокуронов
Комментарии