«Ночь была теплая, мягкая…» 120 лет назад

02 июл
00:05 2024
Категория:
Край родной

«Шампанским наполнен бокал.

Июльская ночь на ущербе.

           Прощай, Баденвейлер, ich sterbe!

И допит последний глоток».

(Юрий Левитанский)

 

   В июле этого года исполняется ровно 120 лет со дня смерти Антона Павловича Чехова. Этот материал посвящен, именно, этому событию.

   Пушкинские краеведы не раз упоминали в своих статьях о семействе Рабенеков, но почему-то была обойдена связь этого семейства с именем А.П. Чехова. Хотелось бы заполнить этот пробел воспоминаниями предпринимателя, много сделавшего для развития производства в Щёлково, сына владельца "Товарищества Реутовской мануфактуры" - Рабенека Льва Львовича:

   «Приступая к изложению моих воспоминаний, связанных со смертью Чехова, хочу сказать, что по воле судьбы я являюсь единственным свидетелем его кончины. Кроме меня и жены покойного писателя, Ольги Леонардовны, знаменитой артистки Московского Художественного театра, а также присутствовавшего при смерти Чехова немецкого врача д-ра Шверера, теперь скончавшегося, других свидетелей при этом тяжелом и грустном событии не было. И я чувствую как бы некое обязательство: поделиться этими воспоминаниями со своими соотечественниками, да и со всеми теми, кому дорога память о нашем талантливом писателе, которые любят его и ценят его и его творчество.


   Антон Павлович Чехов скончался, как известно, 2/15 июля 1904 года в Баденвейлере, маленьком летнем курорте Шварцвальда на юге Германии. Туда попал и я вместе с моим братом (Артур Людвигович Рабенек (1884--1966) – предприниматель – В.П.) - совершенно случайно и неожиданно. В ту пору мы оба были студентами Московского университета. Окончив в конце мая наши экзамены и благополучно перейдя на следующие курсы, мы по настоянию матери, которая очень заботилась о нашем общем образовании, направлялись в Швейцарию, в Нейшательский университет, чтобы в течение летнего семестра прослушать там курс французской литературы. Но, доехав до Берлина, брат мой захворал и вызванный немецкий врач определил у него сильное общее переутомление и посоветовал ему, а также и мне не продолжать нашего летнего учения в Швейцарии, а воспользоваться каникулами и хорошенько отдохнуть и набраться сил для будущего зимнего учебного сезона в Москве. Доктор советовал отправиться из Берлина в Баденвейлер, в сосновый Шварцвальд, в распоряжение того самого доктора Шверера, который в то время также пользовал Чехова. 

   Нужно сказать, что Ольгу Леонардовну, равно как и всю семью Книппер мы знали по Москве очень хорошо, а к Художественному театру мы стояли довольно близко благодаря нашей большой дружбе с семьей Алексеевых, к которой принадлежал и Константин Сергеевич Алексеев - по сцене Станиславский.

   Помню, как летом мы часто приезжали верхами в Любимовку, в подмосковное поместье Алексеевых, как проводили там время, иногда живя неделями с нашими сверстниками, племянниками Станиславского, как встречали там Антона Павловича, проживавшего лето 1902 года в старом алексеевском доме, и часто видели его, уходящего в шляпе, с палочкой в руке и с неизменным пенсне на носу в близлежащую березовую рощу. Вишневский, артист Московского Художественного театра, останавливал нас, молодежь, когда мы очень осаждали Чехова, говоря: "Вы беспокоите Антона Павловича, он пошел вынашивать новую свою пьесу для нашего театра!" 

   Эта пьеса была - его последняя, - "Вишневый сад", поставленная с таким громадным успехом в Художественном театре в январе месяце 1904 года. По окончании первого спектакля театр чествовал Чехова, а весной, после закрытия театра на лето, Антон Павлович с женой уехали за границу, в Баденвейлер "подлечиться", откуда, однако, ему уже не суждено было вернуться живым на родину. Вспоминая теперь это далекое прошлое, мне ясно рисуется в памяти маленький приветливый Баденвейлер, расположенный на мягких холмах Шварцвальда, и отель "Зоммер", выходящий своим фасадом на прекрасный баденвейлерский парк.


Вид на Баденвейлер

   Помню, лето 1904 года было солнечное и очень жаркое, во всем чувствовались довольство, покой и радость. Антон Павлович до нашего приезда прожил в Баденвейлере недолго, но, судя по внешнему виду, как будто очень поправился и, как мне говорил впоследствии в Москве Вишневский, которому Чехов писал из Баденвейлера на Кавказ, уверял его, "что здоровье в него входит пудами". Но это оздоровление было кажущееся, на самом деле процесс его болезни шел своим путем. Когда на следующий день своего приезда я зашел наведаться к Антону Павловичу, меня поразила разница между этим кажущимся оздоровлением и изможденностью всей его фигуры. Хотя цвет его лица был очень хороший и сильно загорелый.

   Сидя и говоря с ним, я заметил, что он часто очень кашлял и отплевывал мокроту в небольшую синюю закрывающуюся наглухо плевательницу, которую он носил с собой в кармане своего пиджака. Эта разумная предосторожность, которую Антон Павлович принимал в отношении других, послужила, между прочим, тому, что дирекции первого отеля, в котором Чеховы остановились, приехав в Баденвейлер, сочла нужным в гостеприимстве им отказать, считая, что присутствие в их гостинице такого тяжелого больного может разогнать многих к ним приехавших гостей. Переехав после этого в отель "Зоммер", Чеховы заняли комнату, выходившую на главную улицу Баденвейлера, довольно шумную и беспокойную. Антон Павлович в ней нервничал и хотел обязательно из нее переехать. Но сезон был в полном разгаре, и приходилось ждать, пока освободится более удобная и покойная комната. Наконец случай представился - освободилась большая, чудная комната с балконом и с видом на тенистый баденвейлерский парк. В нее Чеховы и переехали.


Балконом и с видом на тенистый баденвейлерский парк

   Помню радость Антона Павловича, когда я пришел к нему в эту новую комнату. Он сразу как-то успокоился и повеселел. Уже после смерти Чехова, вспоминая с Ольгой Леонардовной все недавно случившееся, она мне говорила: "Помните, как Антон торопил меня перевести его в другую комнату, помните как он нервничал, как будто человек перед смертью спешит найти свое последнее земное пристанище"... 

   Приходил я к Антону Павловичу почти ежедневно, приносил ему русские газеты, зачастую прочитывая их ему вслух. Он страшно интересовался всеми событиями на Дальнем Востоке. Война с Японией его волновала, а наши неудачи на фронте его глубоко огорчали, и он болел за них душой. Казалось тогда - ничто не предвещает близкую развязку: он делал планы на будущее, решил возвращаться в Крым, к себе в Ялту пароходом из Неаполя. Он просил даже Ольгу Леонардовну поехать в ближайший город Фрейбург и заказать ему для этой поездки два фланелевых костюма - один белый в синюю полоску, другой синий в белую полоску. Ольга Леонардовна решила поехать во Фрейбург и предложила мне ее сопровождать. 

   Итак, в одно прекрасное утро мы отправились в путь-дорогу, захватив с собой старый костюм Антона Павловича для мерки портному. Доехав до Фрейбурга и заказав оба костюма, мы решили воспользоваться чудным днем и осмотреть этот старый немецкий город и его окрестности. Вернулись домой мы около шести часов вечера и застали Антона Павловича мирно прогуливавшимся в обществе моего брата по саду нашего отеля. В саду сидела большая компания немцев, очень шумных, потных, пьющих бесконечное количество пива. Антон Павлович, видя нас возвращающимися веселыми и радостными, повстречавшись с нами и глядя на меня через свое пенсне, сказал: "Вы, поди, весь день за моей женой ухаживали",-- чем поверг меня в большое смущение. А затем, не дожидаясь моего ответа, обратился к Ольге Леонардовне: "А мне, дуся, все время казалось, что эти немцы в конце концов меня поколотят". В этот вечер никто из нас не мог думать, что через несколько дней Антон Павлович будет в гробу и что отправят его в дальний и последний путь в Москву. 

   Уже после смерти Антона Павловича, когда я говорил о нем с доктором Шверером, последний сказал мне, что Чехов был очень тяжело болен и что он удивлялся легкомыслию врачей, посоветовавших ему в таком тяжелом состоянии здоровья покинуть Россию и отправиться в такое далекое и утомительное путешествие за границу…. 

… В ночь на 2/15 июля мы с братом спали крепким сном, вернувшись поздно вечером после большой экскурсии по горам. Сквозь сон я вдруг услышал сильный стук в дверь и голос Ольги Леонардовны, которая звала меня. Вскочив с кровати и подбежав к двери, я увидел ее взволнованное лицо. Она была в капоте. «Очень прошу вас, голубчик, одеться поскорее и сбегать за доктором - Антону плохо». Я сейчас же наскоро оделся и побежал к доктору, который жил в минутах 10 ходьбы от гостиницы. Ночь была теплая, мягкая, в доме у доктора все спали с открытыми окнами. Доктор, услыхав звонок у калитки из своей спальни , спросил: "Кто там?" Я ему прокричал, что прибежал по поручению "фрау Чехов" и что мужу ее плохо. Доктор сейчас же зажег свет в своей комнате, подошел к окну и сказал мне, что будет через несколько минут в гостинице и просил меня по дороге в отель взять в аптеке сосуд с кислородом. Я от доктора побежал к аптекарю, разбудил и его и получил от него требуемый кислород. Когда я вернулся в отель, доктор был уже в комнате Антона Павловича. Я вошел в нее и передал ему кислород, Антон Павлович сидел на постели, подпертый подушками и поддерживаемый Ольгой Леонардовной; он тяжело, с трудом дышал. Доктор стал давать ему кислород. Через несколько минут доктор шепнул мне спуститься вниз к швейцару и принести бутылку шампанского и бокал. Я снова исчез и вернулся через некоторое время с бутылкой шампанского. Доктор налил почти полный бокал и дал его Антону Павловичу выпить. Антон Павлович с радостью взял бокал шампанского, улыбнулся своей милой улыбкой и сказал: "Давно я не пил шампанского" - и молодецки опорожнил бокал. Доктор принял от него пустой бокал, передал его мне. Я поставил его на стол, рядом с бутылкой. В тот самый момент, когда я ставил на стол бокал, повернувшись спиной к Антону Павловичу, послышался какой-то странный звук, исходивший из его горла, что-то похожее, что происходит в водяном кране, когда в него попадает воздух, - заклокотало что-то. Когда я повернулся, я увидел, что Антон Павлович, поддерживаемый Ольгой Леонардовной, перелег на бок и тихонько опускается на свои подушки. Мне показалось, что ему захотелось прилечь после тяжелого приступа дыхания. В комнате было тихо, никто не говорил, притемненный свет лампы придавал обстановке жуткое впечатление. Доктор не отходил от Антона Павловича и молча держал его за руку. Мне не приходило в голову, что он следит все время за пульсом. Прошло несколько минут полного молчания, и мне казалось (я был так далек от мысли возможной смерти Чехова), что теперь все, слава Богу, успокоилось и пережитые волнения уже являются делом прошлого. В это время доктор тихо опустил руку Антона Павловича, отошел от него, приблизился ко мне (я стоял в ногах кровати), отвел меня в глубь комнаты и вполголоса сказал: «Все кончено. Г-н Чехов скончался, будьте добры сказать об этом г-же Чеховой...» Я был поражен и мог только вымолвить: «Неужели это так, г. доктор?..» «К сожалению, да», - ответил он, сам, видимо, превозмогая свое волнение и глубоко переживая происшедшее. Весь наш этот разговор велся полушепотом. Ольга Леонардовна на нас не обращала внимания и продолжала лежать поперек своей кровати, все еще поддерживая Антона Павловича, не догадываясь, что все уже кончено. Я тихонько подошел к ней, тронул ее за плечо и сделал знак, чтобы она поднялась. Она осторожно освободила свои руки из-под спины Антона Павловича, поднялась и подошла ко мне. Я, с трудом удерживая свои внутренние переживания, полушепотом сказал ей: «Ольга Леонардовна, голубушка моя, доктор сказал, что Антон Павлович скончался...» Бедная Ольга Леонардовна в первую минуту как бы окаменела, таким страшным и неожиданным оказался удар, а затем в каком-то исступлении набросилась на доктора, схватила его за воротник пиджака, начала его трясти что есть сил и сквозь слезы повторяла по-немецки: «Доктор, это неправда, доктор скажите, что это неправда!» С большим трудом нам с доктором удалось мало-помалу ее успокоить и привести в себя. Доктор оставался еще какое-то время в комнате, затем, уходя и сознавая, как Ольга Леонардовна тяжко принимает смерть своего мужа, просил меня убрать со стола все острые вещи, как ножи и другое, и не оставлять ее одну, а побыть с ней вместе до утра. Рано утром он обещан вернуться со своей женой и увезти Ольгу Леонардовну к себе домой, пока покойник не будет вымыт и одет. 

   Я должен сказать, что смерть Антона Павловича произвела на меня глубокое впечатление. Я был тогда очень молод, и в эти годы такие события запечатлеваются очень сильно, - на всю жизнь. Много сильнее, чем позднее в жизни. Это была первая смерть, при которой я присутствовал и которую я очень переживал и оплакивал. Нужно было повернуть тело лежащего на боку Антона Павловича на спину. Я этого не сделал, и нам утром с доктором стоило больших усилий выпрямить застывшее в неправильном положены тело. Это нам удалось не совсем, так как голова покойного все же оставалась чуть склоненной набок.


Последняя минута А.П. Чехова

     Позднее, в течение дня, мы с братом сделали фотографические снимки с покойного, лежащего на постели в своей комнате, которые потом появились на страницах всей русской печати, и я помню, что слегка склоненная набок голова покойного вызывала недоумение у многих. 

   С уходом доктора я уговорил Ольгу Леонардовну выйти и сесть на балкон. Я вынес из комнаты два кресла. Мы сели. Ночь была теплая, приятная. Заря уже сильно занялась, птички начали перекликаться в парке. Надвигался чудный рассвет, затем наступило раннее утро. Мы сидели молча, потрясенные происшедшим, иногда только перебрасывались своими недавними воспоминаниями об Антоне Павловиче. Ольга Леонардовна вдруг заметила: «А ведь знаете, Левушка, мы с вами Антону не костюмы, а саваны заказывали.» 

   Рано утром пришли доктор с женой, чтобы увезти к себе Ольгу Леонардовну. С трудом удалось настоять, чтобы она покинула комнату покойного. Я обещал ей присмотреть за всем и прийти за ней, когда все будет кончено. Примерно около пяти часов вечера я пришел к доктору за Ольгой Леонардовной, и мы вместе пошли в отель. Мы вошли в комнату покойного. Вечерний солнечный свет едва проникал в нее через спущенные на окнах и балконной двери жалюзи. Покойный лежал на постели, уже обложенный цветами, со скрещенными руками на груди и с выражением полного покоя на лице. Я оставил Ольгу Леонардовну одну проститься с Антоном Павловичем. Она вышла из комнаты покойного поздно вечером, вся какая-то просветленная и успокоенная. Я проводил ее снова к доктору, где она должна была остаться на эту ночь. Весь день 2/15 июля я провел я беготне и хлопотах. По просьбе Ольги Леонардовны я послал целый ряд телеграмм о кончине Антона Павловича: семье Чехова в Ялту, золовке Ольги Леонардовны, Елене Ивановне Книппер в Дрезден, Станиславскому, Вишневскому, Горькому, в Художественный театр, в редакцию "Русских ведомостей" и других русских газет в Москву, а также берлинскому корреспонденту "Русских ведомостей" Г. Б. Голлосу, в Берлин. От него из Берлина и от Елены Ивановны из Дрездена были получены ответные телеграммы, что они выезжают в Баденвейлер и будут там на следующее утро.


Памятник Чехову в Баденвейлере

   В ночь на 3/16 июля тело Антона Павловича должно было быть перенесено из гостиницы в местную маленькую часовню, причем это должно было произойти поздно ночью, когда все в отеле уже спят. Ночной швейцар пришел известить нас с братом, что носильщики пришли. Мы вошли в комнату Антона Павловича. При нас эти люди внесли вместо обычных носилок большую, длинную бельевую корзину. Я помню, как брата и меня этот способ перенесения покойного глубоко оскорбил. Мы безмолвно должны были смотреть, как останки нашего любимого русского писателя переносятся в бельевой корзине. Переносчики бережно подняли тело и стали укладывать его в корзину, но, к удивлению, длина этой корзины все же не оказалась достаточна, чтобы тело могло лечь вполне горизонтально, и пришлось его пристроить в полулежачем положении. Наблюдая за переносчиками, укладывавшими тело покойного, мне одну минуту показалось, что я вижу на лице Антона Павловича едва заметную усмешку, и мне стало чудиться, что он ухмыляется тому, что судьба и на этот раз не могла разлучить его с юмором, устроив перенос его тела не по-обычному, а в бельевой корзине. Мы вынесли корзину с телом Антона Павловича на улицу. Ночь была темная. Переносчики стали двигаться по дороге к часовне. Путь освещали два идущие по бокам факельщика. Придя в часовню, мы с братом уложили тело Антона Павловича на место, уготовленное для покойников, обложили его цветами и, молитвенно простившись с ним, пошли домой. 

   Насколько помню, позже Ольга Леонардовна, уже в Москве, рассказывала мне, что судьба еще в последний раз посмеялась чеховским смехом, когда при перенесении гроба покойного на пограничной станции из немецкого вагона в русский на этом вагоне оказалась надпись: "Для устриц". На следующий день 3/16 июля прибыли утром в Баденвейлер Елена Ивановна из Дрездена и Г. Б. Голлос из Берлина. День, как и все дни, был очень жаркий и душный. Встреча Ольги Леонардовны с Еленой Ивановной, со своим близким человеком, носила тяжелый и трогательный характер. В течение дня Ольга Леонардовна дала приехавшему Г. Б. Голлосу все подробности последних дней и часов жизни Антона Павловича для сообщения этих сведений в русской печати, а также передала ему фотографические снимки с покойного. В тот же вечер мы все отправились в часовню, чтобы помолиться и проститься с покойнымЧерез несколько дней мы провожали фоб Антона Павловича из Баденвейлера на станцию железной дороги.


Могила Чехова на Новодевичьем кладбище

   Вагон с гробом был прицеплен к пассажирскому поезду, отходящему в Берлин, и с этим поездом, провожая покойного, отбыли в Россию Ольга Леонардовна и Елена Ивановна, чтобы предать Антона Павловича земле в родной Москве, в Новодевичьем монастыре».

Составитель – Владимир Парамонов


Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите CTRL+ENTER
Поделиться новостью:
Подписаться на новости через: Telegram Вконтакте Почта Яндекс Дзен

Читайте также
Комментарии

Комментарии

Написать
Последние комментарии
Михаил
Когда будет ливневая ...
invalid
Поздравляем Владимира ...
invalid
Понятно,что "крыша" ...
Зина Конусенко
Рейтинг по разделу "Доверие ...
aktk Фин
Замечательный репортаж с места ...
invalid
Желаю Ивантеевцам в очередной ...
igor12
МХАТ не имеет никакого ...
Александр Ноздровский Александр Ноздровский
Дополнение к афише от Спиридона ...
Ксения Ви Ксения Ви
Благодарю за информацию. ...
Александр Ноздровский Александр Ноздровский
Дополнение к афише от Спиридона ...




Ритуальные услуги в Пушкино

Наши партнеры: