На этой неделе 120 лет назад (по страницам «Московского листка»)

22 мар
22:47 2020
Категория:
Край родной

На этой неделе 120 лет назад

(По страницам «Московского листка»)

…Наш дачник, Николай Иванович Пастухов (1831-1911), живший на Боголюбской улице, недалеко от храма, в свое время издавал популярнейшую газету «Московский Листок». А там публиковалась масса интереснейшего материала практически «на все случаи жизни». И вполне естественно, что газета частенько давала, хоть что-нибудь, да про наш край.


    И давайте посмотрим, о чем писала газета в начале второй половины марта 1900-го года.

(Примечание: даты приводятся по старому стилю).

Близился дачный сезон, и вот – несколько рекламных объявлений…

 «СДАЮТСЯ ДАЧИ близ станции Пушкино Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги, одна о 9 комнатах, другая о 7 комнатах, с водопроводом и электрическим освещением. О цене узнать у управляющего: Ваганьковский пер., дом Н.И. Пастухова и на месте, на даче М.К. Пастуховой. Ходьбы до станции около 5 минут»…

 «ПРОДАЮТСЯ ДАЧИ, они же сдаются: три на двух десятинах хорошего соснового парка, со всеми принадлежностями, все хорошей стройки; прекрасная питьевая вода, аренда у Удельного ведомства, [по цене] 3 коп. кв. сажень, при платформе Клязьма Моск.-Яр. ж.д. Новый, 3-й кварт., уч. № 60, двор. Петра Андрихина; владельца застать там же в воскресенье и среду от 10 час. утра. Сущево, Александровская ул., д. № 11, кв. домовладельца»…

«ДАЧИ В ТАРАСОВКЕ. ЭМИЛЬ. НИКОЛ. ЖАКМОН. Остались 2 дачи по 7 комнат с громадными террасами и большими садами. От Москвы езды 40 мин. по Ярославской ж.д., рядом с платформою. Цена по 425 руб. Для переговоров по Москве: Газетный пер., Эмиль. Ник. Жакмон, в доме Георгиевского монастыря»…

«ДАЧА – 11 КОМНАТ около Спасской платформы (ныне «Зеленоградская». – И.П.) на самой линии Ярославской ж.д. Час езды. Смотреть всегда. Имение Постникова. Подробности у А.С. Постникова, 2-я Мещанская, дом Перлова…


*     *     *

 Теперь о нашем, животрепещущем.

Сейчас – короновирус, а тогда… 

СВЕДЕНИЯ О ЗАРАЗНЫХ БОЛЕЗНЯХ

(от 22.03.1900 г.)

   «С 12 по 19 марта, по имеющимся у нас сведениям, в Москве заболело заразными болезнями и лечилось у врачей на дому и во всех больничных учреждениях 451 человек.

   Тифозною горячкой без означения формы заболело 5 человек, сыпным тифом – 9, брюшным тифом – 7, возвратною горячкою – 1, корью – 118, краснухою – 2, скарлатиною – 35, оспою – 4,.. дифтеритом – 46,.. коклюшем – 34, гриппом – 29, перемежающеюся лихорадкою – 5 и крупозным воспалением легких – 57…

Сравнительно с предшествующею неделей, заболеваний заразными болезнями в Москве за отчетную неделю было более на 33»… 

ИЗ ОБЫДЕННОЙ ЖИЗНИ

(от 18.03.1900 г.)

   «Москва, как известно, исстари любит посплетничать и нигде так талантливо не умеют делать из мухи слона, как именно у нас.

И вот вам наглядный пример такой «талантливой работы».

   Несколько времени тому назад газеты передавали ходившие по городу слухи о том, что в развесочном отделении товарищества чайной торговли «В. Высоцкий и Ко» (здесь чуть позже работала известная пушкинская большевичка А.Д. Курбатова, в чьем доме на «Старой Ярославке» в 1917 г. размещался первый революционный Совет. – И.П.) не вполне благополучно.

   Говорили, будто среди рабочих этого отделения появилась эпидемия тифа, который, вероятно, эффекта ради, назывался «голодным». Говорили, что заболевания явились результатом невозможного в санитарном отношении состояния помещения развесочного отделения фирмы…

   На поверку, однако, оказывается, что во всем это гораздо более сплетни, чем фактической правды…

Очевидно, что заболевания рабочих могли произойти от каких-угодно причин…

   Когда обнаружились заболевания тифом, – заболевших было несколько человек из 760 рабочих, – правление Товарищества, не по распоряжению администрации, а по личному почину, закрыло работу развески на две недели. Затем при помощи городских санитаров помещение развесочного отделения, квартиры рабочих и их одежда были подвергнуты самой тщательной дезинфекции.

Строгое отношение городской санитарной комиссии к своему делу служит гарантией, что опасности дальнейшего распространения болезни более не существует»…

В плане «юмора и сатиры» Московский Листок публиковал следующее…

БЫЛОЕ.

Рассказ

(15.03.1900 г.)

…«В укромном триповом («бархатном». – И.П.) уголке площадного ресторанчика, у окошечка, сидит компания гостей-завсегдатаев: местный гроботорговец, халтурист певческого хора, приходский агент по похоронным делам и кондитер… Выпивают, закусывают и беседуют, а больше слушают разговорившегося старичка-кондитера…

– А откуда же опасность нашему [похоронному] делу? – побеспокоился халтурист.

– Первая опасность от науки, а вторая – от моды, – твердо, убежденно ответил старичок, вздохнул и начал наливать «по третьей». – Дело наше общее, – и будем рассуждать вообще… Дозвольте спросить: где старые лихие болести? Где оспа, скарлатина, дифтерит, тиф, бешенство?.. Почти все упразднены, – редкую из них проглядит наука, и свалится человек. Оно, пожалуй, и ныне свирепствуют временем, эти болезни, да жертва-то ихняя больше чернорабочая, бездоходная. Которую хоронят в еловом гробу и на казенный счет, стало быть, без церемоний и без кондитерских поминовений… А мало-мальски со средствами-то человек захворал, – сейчас ему прививка, а ты иди и жди еще пятнадцать-двадцать лет…

   И то еще надо сказать, братцы мои, былое дело, к нам в Москву тянул больной полечиться – и помереть, а с нынешними курьерскими поездами во все концы он катает за тридевять земель, и помирает он там, на чужое счастье… Бывало, загуляет у нас эпидемия-то, не успеваем работать, круглую неделю столы браные, людей не хватает справлять халтуры, помещений для обедов недоставало по Москве; а ныне, вон, щегольнула на малое время инфлюэнция, да и та соскучилась, отступилась, и ту измором взяла наука… Поняли? Вот, теперь и жди: или от младенческой, или от старости, или от чахотки с водянкой только и мрет человек, и выходит, что по сравнению с прежним-то временем мы только у десятого халтуряем»…

М. Рудниковский

*     *     *

  И вновь объявления…

«ДАЧА передается (? – И.П.) в Пушкине, 10 комнат, 2 террасы, отдельный сад, отдельная кухня, сарай, ледник. Ходьбы от станции 5 минут. Справляться у Федора Ефимовича Макарова, против станции»…

«ДАЧА И ДОМ в имении г. Кознова о 12 комнатах, с обстановкой, отдаются в селе Курове, в 5 верстах от станции «Пушкино»…

 «ДАЧА ПРОДАЕТСЯ по М.-Ярославск. ж.д. близ платф. Тарасовки, о 7 комнатах, кухня, все хоз. постройки, земли ок. 2 десятин, арендован., на высоком берегу реки Клязьмы; луг, парк, сад; почва песчаная; красивейшее местоположение в окрестности. Цена 9 000 руб. Справки: Вознесенская ул., д. № 7, кв. № 1»…

 «ДАЧА-ОСОБНЯК. Отдается дом двухэтажный о 8 комнатах, с двумя террасами и отдельною кухнею с помещением для прислуги. При доме: конюшня, сарай и ледник. Вековой большой парк и пруды. Местность возвышенная. От станции железной дороги 5 верст. Езды от Москвы 1 час 20 минут. Узнать: Ст. Талицы, Моск.-Ярославской ж.д., в имении г. Аигиной, у владелицы»… 

*     *     *

  А вот, кое-что из тех иронических материалов, чем всегда отличался пастуховский «Московский Листок»…

ИЗ ЗАПИСОК ДАЧНОГО ГОСТЯ

(16.03.1900 г.)

…«Неожиданно всплываю на свет Божий со своими записками!..

   Полагал, что начну свои похождения в качестве дачного гостя с апреля месяца, а между тем делаюсь таковым в половине марта, чему несказанно рад, ибо жизнь дачного гостя – беспечальная жизнь вольная, гулевая, сытая… Положим, что иногда бывают и шипы на розе этой беспечной жизни, но их сравнительно немного, и они пропадают в массе радостей и удобств.

   Помилуйте, ведь дачный гость, если он достаточно назойлив и бесцеремонен, может прожить, решительно ничего не делая, пять, а то и шесть месяцев, начав свои визиты в марте к тем дачникам, которые уезжают ради экономии тогда еще, «когда в полях белеет снег», и продолжая делать эти визиты до конца сентября!..

   Живет дачный гость, ничего не делая, а между тем и сыт, и пьян, и нос у него в табае, а если он имеет среди знакомых дачников – купцов, так может еще и призанять иногда малую толику и, конечно, без отдачи, ибо так называемые «паадочные люди» занимают без отдачи вообще, а у купцов – в особенности.

   Я. по обыкновению, хотел сделаться дачным гостем с апреля, а пока служил в одной конторе и снискивал себе довольно скудное пропитание перепискою разных скучных бумаг и счетов, как вдруг ко мне приехал знакомый купец Крокодилов, мужчина довольно зверского вида, но в трезвом состоянии – предобрейший человек, могущий служить объектом для совершения финансовых операций, как выражается наш бухгалтер.

Приехал он утром, когда я собирался на службу.

– Что делаешь? – спрашивает.

– Да вот, пью чай, – говорю, – а потом на службу пойду.

– Поедем, – говорит, – дачу смотреть.

– Не могу, Василиск Афиногенович, – отвечаю. – У нас в конторе порядки строгие и пропускать дни занятий рискованно…

– Плюнь, – говорит, – на контору!..

– Ах, – говорю, – Василиск Афиногенович, с удовольствием бы плюнул, но ведь я снискиваю пропитание в этой конторе…

– У дачников, говорит, – снискивать будешь, а пока их нет еще, так я тебя пропитаю. Будем ездить дачи смотреть, потому как ты специалист по этой части, а я тебя питать и поить буду… Плюнь на контору.

С наслаждением плюнул.

   Что за охота работать, ежели можно при купце состоять? Положим, это иногда довольно трудновато, так как, состоя при купце, надо пить, и очень много пить, но во всяком случае это легче и приятнее сидения за конторкою в душной комнате и под ферулою взыскательного бухгалтера, у которого вместо души двойная итальянская бухгалтерия, а вместо сердца – толстенный «гросс-бух»… Послал в контору записку с отказом и вышел с Кроколиловым на улицу.

   Вышел, вдохнул в себя свежий воздух мартовского утра и сию же секунду почувствовал себя освобожденным от всех обязательств, почувствовал себя «вольным сыном эфира», так сказать, что и подобает настоящему, профессиональному дачному гостю.

– Куда же, – говорю, – мы поедем с вами, Василиск Афиногенович?

– А поедем, – говорит, – мы к Арбатским воротам…

– Как?.. Да разве там есть дачи?

– Дач там нет, а ресторан имеется, в оном ресторане мы зелень найдем, которой на лоне природы еще нет, ну, а без зелени какое же будет загородное путешествие?..

– А какая же, – говорю, – в ресторане зелень?.. Сад там зимний, что ли?..

– Никакой подобной глупости нет, – отвечает Василиск.

– Так какая же зелень?

– Ботвинья, – говорит, – дубовая голова!... Ботвинья, огурцы зеленые – вот какая зелень… Гастрономическая зелень… Любишь?

– Люблю, – говорю.

– Ну, то-то и есть… Эта зелень поприятнее твоей лонно-природной будет, потому на ту любоваться только можно, а эту и кушать станем… С белорыбицею, например, с балыком… Хорошо?..

– Хорошо, – говорю.

– А ты – в контору!.. В контору пойдешь, когда купцов хороших не будет, а пока купец есть – живи… «Лови, лови часы любви, пока огонь горит в крови!...».

Завтракали мы в ресторане от десяти часов утра до трех пополудни.

Вышли веселые.

– Ну, говорит Василиск Афиногенович, – поедем теперь дачу смотреть.

– А куда, – спрашиваю, – поедем?

– Будь, – говорит, – путеводителем. Для этого я тебя и взял. В прошлом году книжку купил, «Путеводитель по дорогам», да скучно с нею, потому выпить для отдохновения не с кем, а ты хошь и жидковат для хорошей компании, а все-таки не книжка… Указывай!..

– В Пушкине, – говорю, – хорошо. Природа замечательная, воздух чистый…

– Воздух-то точно чистый, – отвечает Василиск, – а вот ресторана нет, ну, а без ресторана воздух такой ничего не стоит… Это для барышень хорошо, ежели воздух, а для нашего брата не воздух нужен, а ресторан! Воздухом сыт не будешь…

– С точки зрения ресторана, Сокольники, – говорю, – хороши, потому как там и «Золотой Якорь», и прочие учреждения…

– Поедем в Сокольники.

Поехали.

Купец мой искал дачу не далее десяти минут ходьбы от «Золотого Якоря»… Облюбует, про цену спросит, и потом идет к ресторану с часами в руках.

– Нет, - говорит, – это не подойдет: двадцать минут ходу до ресторана, – далеко.

– Да ведь это, – говорю, – потому двадцать минут, что вы идете по снегу, опять же и после завтрака, ну, и затруднительно, а ежели по песку, много легче будет…

Обругал меня.

– Как же, – говорит, – это «легче», ежели я, например, после ужина должен буду идти? Час целый ночью-то, да после ужина, пропутаешься, а у меня время дорого… Дальше десяти минут я ни за что не возьму, хоть даром мне отдавай!..

Насилу уговорил я его снять дачу, от которой мы одиннадцать минут до ресторана шли…

Дали задаток и поехали в Москву обедать.

– В «Золотом Якоре» лучше пообедаем, – говорю. – Ознакомимся с порядками и со столом…

– Нет, – говорит, – это против моих правил. В это время года я за городом обедать ни за что не буду – не порядок. Поедем в Большой Московский…

Вышли мы из Большого Московского поздно вечером. Крикнул мой спутник извозчика и подал мне руку.

– Ну, – говорит, – до свиданья, до мая месяца. Приезжай на дачу…

– А как же, – спрашиваю, – я до того-то времени жить буду?.. Ведь от должности-то я отказался…

– Глупо, говорит, – довольно сделал.

– Как, – говорю, – глупо?

– А так… Ты бы должен отговаривать меня дачу снимать, и тогда мы с тобою и завтра, и послезавтра, и так до самого мая дачи смотреть ездили бы, а теперь живи, не жрамши, до мая!..

Сел на извозчика и уехал.

Как вам это нравится?..

Теперь я должен буду, во что бы то ни стало, какого-нибудь раннего дачника найти и к нему в гости ехать, или же жить, не евши и не пивши!..

Начну поиски с завтрашнего же дня»…

Дачный гость

*     *     *

   И вновь – объявления…

«ЧУДНАЯ СОСНОВАЯ ДАЧА по Ярославской ж.д., от ст. Пушкино 2 версты, 12 комнат, водопровод, ванна и душ, со всеми принадлежностями, людские [помещения] отдельно. Местность высокая и здоровая, парк. Спросить: Александровская ул., угол Бахметевского пер., дом бывш. Калинина, квартира бель-этаж»…

«СДАЮТСЯ ДАЧИ в сосновом лесу по Яр.-Арх. ж.д., платформа Тарасовская, со всеми службами и купальнями. Езды по ж.д. 37 мин., от станции 10 мин. Извещ. ко всем поезд. Сачков»…

 «ЧАС ЕЗДЫ по Ярославской ж.д., Спасская платформа, продаются участки земли с лесом, по 40 коп. кв. сажень. Местность дачная, много выстроено дач, есть река и пруды. Справиться в Москве: Театральная площадь, семенной магазин Е.И. Рот у Большого театра, а также на Спасской платформе у смотрителя»… 

*     *     *

А в заключение – вот что…

ИЗ ОБЫДЕННОЙ ЖИЗНИ

(21.03.1900 г.)

…«Очень много говорят о порче русского языка…

   Знаменательно, что особенно много по этому поводу разглагольствуют именно люди, наиболее в этом деле повинные. Благодаря этому большинство, статей, скорбящих по поводу искажения нашего чудного, великого языка, написаны языком, только по чрезмерной снисходительности нашей имеющим право называться русским. И тут дело, разумеется, не в том или другом количественном иностранных слов – суть в характере, в духе языка. Люди, воображающие, что они пишут «по-русски», в сущности лишь употребляют более или менее значительное число русских слов. Русский же язык, свободный, гибкий и образный, язык, который, по меткому определению Тургенева, может принадлежать только великому народу, и не ночевал в этом так называемом «русском» языке.

   Не место тут и не время разбирать вопрос о том, как могло случиться, что даже русские люди перестали по-русски думать, по-русски говорить и по-русски писать, но это, увы, именно так! Нередко даже у самых ходких современных писателей наших попадаются обороты, совершенно чуждые характернейшим свойствам нашего языка.

   Можно пересыпать речь иностранными словами, если для известных понятий не имеется соответствующего русского слова, и в то же самое время говорить воистину по-русски. И можно, напротив, совсем не вводить в речь иностранных слов и говорить в то же самое время не по-русски, а «по-иностранному».

   Русская народная мысль работает по преимуществу образами, а потому и русский язык – язык, по преимуществу, образный. А много ли образности в нашем не только разговорном, но даже и литературном «жаргоне»? Бывают, разумеется, счастливые исключения, но они в счет не идут, ибо они редки, в массе же русский язык действительно чрезвычайно обесцветился, и в этом едва ли особенно повинны именно газеты.

  А.Ф. Кони (1844-1927; русский юрист, государственный и общественный деятель, литератор. – И.П.), обрушившийся по этому поводу на газеты, допустил несомненное преувеличение: никто по газетам не учится говорить. И пушкинскому отделению Академии, если оно захочет поработать на пользу русского языка, придется вести борьбу не с газетами, а с общим неведением в сфере отечественного языкознания. Ибо в настоящее время понятия в этом отношении так смутны, что люди смешивают слог писателя с его языком.

   На днях мне пришлось где-то читать, что даже у образцовых наших писателей язык, мол, не образцовый… У Достоевского, например, слог тяжелый, а Лев Толстой тяготеет к повторениям. Писавшему это, очевидно, и в голову не приходила мысль, что и у Достоевского, и у Льва Толстого, несмотря на некоторую неуклюжесть слога, язык, тем не менее, прекрасный, чисто русский, красочно русский!»…

«Московский Листок» читал

Игорь Прокуронов

 

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите CTRL+ENTER
Поделиться новостью:
Подписаться на новости через: Facebook Вконтакте Почта Яндекс Дзен


Читайте также
Комментарии

Комментарии

Написать
Последние комментарии
сергей
Одни и те же лица, как совесть им не мешает!?Уже ...
Александр Ноздровский Александр Ноздровский
Проголосовал сам и прошу поддержать вас:- Большакова - ...
сергей
Любопытно о чём в это время думает ...
Анна Антонова
Понятно. Как только денежки из федерального бюджета в ...
Анна Антонова
Надо запомнить морду этого бандита, который камеру разбить ...
Анна Антонова
Так тож пенсионеры телек смотрят. А молодежь только в ...
Анна Антонова
А жители молодцы! им надо всем собраться и записать на ...
Анна Антонова
Вообще в Талицах вонь от очистных стоит ...
Анна Антонова
Раз приехали из Минэкологии, значит штраф будет уже от 500 ...
Анна Антонова
Никто ни за что боротьмся не будет, кроме жителей. Они ...




Ритуальные услуги в Пушкино



Наши партнеры: