Дачная местность «Пушкино – лесной городок». ПАСТУХОВСКИЙ ЛЕТОПИСЕЦ

12 май
09:23 2020
Категория:
Край родной

    Газета «Московский Листок», издававшаяся в XIX – начале XX вв. нашим именитым дачником, писателем и журналистом Н.И. Пастуховым (1831-1911) – это поистине кладезь информации и, по сути, может рассматриваться как «летопись» старого Пушкина (сохранена орфография автора. На нашем портале уже много лет идет дискуссия по поводу написания Пушкино-Пушкина - Ред.).


   Пролистывая подшивку газеты, обнаруживаешь немало интереснейших, ранее не публиковавшихся материалов.

   Так, в одной из заметок говорится об общем собрании вновь учрежденного «Общества благоустройства дачной местности при станции Пушкино» и обнародован поименный состав его первых руководителей. И большинство улиц старого Пушкина, оказывается, названо именно по инициативе нашего Общества…


А вот, к примеру, с чего начинался дачный сезон.

Открываем нашу газету от 3 мая 1902 г.

Читаем…

ИЗ ОБЫДЕННОЙ ЖИЗНИ

…Наступил период начала тяги городского жителя за городские заставы, на дачи, на зеленую травку.

   В прежние времена это считалось переходом московского обывателя на более дешевый подножный корм, но это «прежнее время» миновало. Теперь жизнь на даче усложнилась, и требования по отношению к ней значительно выросли… А в результате получилось большое вздорожание дачной жизни, и дачные мужья кряхтят пуще прежнего. Кряхтят вместе с ними и дачные хозяйки: дачи приносят им сплошь и рядом гораздо больше хлопот, чем зимнее городское хозяйство. Одни «дачные гости», страшно увеличившиеся в числе именно за последние годы благодаря улучшенным путям сообщения, могут извести дачную хозяйку!..

А прислуга?!.

   Обычно острый вопрос о домашней прислуге особенно обостряется в период переселения на дачи и в период самой дачной жизни.

– Акулина! Ты поедешь с нами на дачу? – спрашивает не без тревоги хозяйка кухарку перед переездом на дачу.

– А где вы жить-то будете? – грозно допрашивает Акулина.

– В Пушкине, – заискивающим тоном поясняет хозяйка, – дачу мы наняли прелестную… Садик у нас хороший… Лавка близко.

– Мне это, барыня, ни к чему! В Пушкино ваше я не поеду.

– Но почему же? – удивляется «барыня». – Это чудное место.

– А мне шут с ним!.. В Пушкино я не поеду… Вот если бы на Фили, то со всем удовольствием! Расчудесное место. Бросьте, барыня, Пушкино и снимите-ка дачу на Филях.

– Мы это, Акулина, не можем… Нам необходимо жить в Пушкине.

– В таком разе, я вам не слуга. Ищите другую…

– Но почему же тебе потребовалось непременно жить на Филях?

– Известно, почему: там знакомые.

   Нечего делать! Хозяйка идет в контору и вынуждена брать первую попавшуюся кухарку, знакомые которой, по счастью, переезжают тоже в Пушкино.

 

…А то бывает сюрприз еще лучший: в самый день переезда вдруг является к «господам» с неожиданным заявлением горничная.

– А я с вами на дачу не поеду!..

– Почему?

– Не пущает аспид-то мой… 

*     *     *

Хорошо было отдыхать «на природе» в Пушкино…

На иногда жизнь на даче омрачалась просто трагическими картинами.

Вот описание огненного бедствия, обрушившегося как-то по весне на село Пушкино.

Тогда, 28 мая 1903 г. «Московский Листок» сообщал...

 

НА ПОЖАРЕ В СЕЛЕ ПУШКИНЕ

(Из наблюдений очевидца)

... Набатный звон и густые клубы дыма встревожили дачников «Лесного городка» часу во 2-м дня 26 мая.

– Горит село Пушкино! – раздались голоса, и к селу этому, расположенному по Ярославскому шоссе, верстах в трех от дачной местности, то есть, от станции Московско-Ярославской железной дороги Пушкино, поехали и пошли пешком дачники.

   Это был праздник, Духов день, погода стояла чудная, и народа в один миг собралась целая тысяча.

   Среди серых масс всякого рабочего люда, среди деревенских мужиков и баб мелькали сотни нарядных дамских туалетов, шляпы «интеллигентов», форменные фуражки, зонтики и так далее…

  Пеших обгоняли по шоссе верховые велосипедисты и экипажи всевозможных типов, а над шумом колес, над криками, над говором огромной толпы стоял и доминировал зловещий, тревожный, страшный в деревне, звон набатного колокола…

   Дым пожарища по мере приближения к селу становился все гуще и гуще, окрашиваясь багрянцем огня.

Доносились крики и рев бушующей стихии.

   Страшен пожар вообще, а в нашей русской, в нашей «соломенной» деревне он страшнее во сто крат!..

   Когда я приехал на село, там пылало уже до двадцати домов по обе стороны широкой, расположенной по шоссе улицы.

   Довольно сильный ветер раздувал пламя и гнал его по улице. Пожар, бесспорно, угрожал всему селу, и все село, объятое паникою, спасало свое имущество; каждый думал о себе.

Объятые пламенем дома не тушили, да и невозможно было тушить эти огромные костры из старых бревен и груд соломы.

Пламя ревело, свистало, бушевало, раздавался треск обрушающихся крыш и заглушал вопли людей, имущество которых горело.

На улице становилось так жарко, что невозможно было стоять.

– Голубчики, кормильцы, у меня две девочки в избе-то остались! – покрывая все голоса, раздался крик женщины. – Православные, порадейте!.. Спасите, православные!..

– Где?.. Где твои девочки? Раздались голоса.

– Вон там, вторая изба!.. Рядом с Тряпкиным, у которого загорелось…

Эта «вторая изба» представляла уже из себя пылающий костер, да и кругом бушевало пламя.

   Тревожная весть о двух сгоревших детях мигом пролетела по толпе, но, слава Богу, весть эта не подтвердилась – оказалось, что девочки, спавшие во время начала пожара, проснулись и выбежали.

   Между тем, пожар принимал огромные размеры, и, казалось, что через час запылает все большое село.

   Русский народ известен и удалью, и самопожертвованием, да и ловок во всякой работе, но толпе нужен руководитель, непременно нужен властный голос, нужны пример и инициатива, а на таком громадном пожаре, кроме необходимых снарядов и обилия воды, нужен еще и опытный руководитель.

   В одном месте, где пожар особенно грозил целости всего села, таковым явился местный становой пристав г. Языков.

   Я видел его мчащимся на пожар в ослепительно белом кителе и в белой как снег фуражке. Через час я видел его сплошь закоптелым – в дыму, в саже, в углях, с опаленными усами.

   Он мигом организовал защиту улицы села, направив все усилия ограничить пожар в этом месте овощною лавкою Ежова. Застрахованная лавка эта сгорела дотла, но дальше пожар не пошел.

   Дом, следующий за лавкою, соединенный крытыми соломою «дворами» с остальным селом, загорался до десяти раз, но ему не дали загореться: и тут, в этом месте, кипела жаркая в буквальном и переносном смысле работа лихих добровольцев под командою г. Языкова.

– Ах, если б именно в этом месте остановить пожар! – говорил присутствовавший на пожаре г. начальник губернии.

– Остановим, ваше превосходительство! – ответил пристав.

И остановили.

   Из двухсот восьмидесяти пяти домов села Пушкина сгорело, положим, пятьдесят девять, но сила огня, при большом ветре и при очень слабых средствах к защите, угрожала решительно всему селу.

…Надо знать условия сельской жизни, чтобы понять всю трудность распорядительной деятельности на деревенском пожаре.

Тут каждый спорит за власть, каждый хочет командовать, и никто не желает слушаться.

– А ты что за начальство? – вдруг огорошит какой-нибудь пейзанник умелого и опытного распорядителя.

Ведь и власть станового очень незначительна и малокомпетентна в таких случаях.

– Я не пожарный, я не обязан на пожаре работать! – отвечают очень часто мужики, если их не поощрить посулом «на водку».

– Воды! – крикнул на моих глазах г. пристав какому-то парню, который сидел на бочке и закуривал папиросу. – Что ж ты папиросочками занимаешься, когда нам каждая секунда дорога?.. Марш за водою!..

– А ежели ты кричишь да командуешь, так я совсем не поеду! – дерзко отвечал парень. – Я не казенный, я обывательский… Не поеду больше!..

   Какой-то молодой человек с академическим значком на груди вызвался привезти воды, но парень уцепился за вожжи и никого не пускал. Бочкою кое-как овладели, и господин со значком поехал за водою, а бушующего парня г. пристав приказал арестовать. Владелец злосчастной бочки, какой-то Алексеев, вызвал пристава в самый разгар пожара и потребовал как освобождения своего работника, так и бочку.

   И это в самый разгар, когда каждая секунда была дорога, когда лишним ведром воды могло быть спасено достояние сотни людей!..

   Зато в другом месте дачники работали с огромным самопожертвованием, и благодаря двум из них да служащему с фабрики Дюпюи, да кучеру г. Рабенека, был отстоян дом на другой стороне улицы, угрожавший всему посаду.

Очень помогли пожарные трубы с фабрики Арманда и Лыжина и станции Пушкино.

   Всех домов, как сообщено уже у нас, сгорело пятьдесят девять, со всеми службами и имуществом.

   Погорельцы снесли часть имущества под деревянный мост на шоссе, но мост этот обгорел и снесенное туда имущество погибло.

   Вследствие того, что пожар произошел днем и в праздник, скотина погорельцев осталась цела – она вся паслась в поле.

Пятьдесят девять семей остались без крова, без одежды и пищи.

   Сегодня, когда я пишу эти строки, над пожарищем вьется смрадный дым, чернеют угли, вздымаются остовы печей, и с тихим плачем ходят погорельцы, отыскивая в золе обгорелую железную утварь.

Ах, господа, печальна, тосклива, за душу хватает картина пожарища в русской деревне!..

Сейчас среди дачников Пушкина организуется помощь погорельцам.

А. Пазухин

*     *     *

А вот – запечатленное, историческое для дачного Пушкино событие.

Открываем «Московский Листок» от 3 июня 1903 г.

И там вот что…

 

ИЗ ДАЧНЫХ МЕСТ

(От нашего корреспондента)

Пушкино

…В Пушкине в воскресенье, 1 июня, на общественном «Кругу» состоялось общее собрание членов нового, только что основанного по инициативе А.Н. ЛАВРОВА (здесь и далее выделено мной. – И.П.) и А.А. БРОКАРА «Общества благоустройства дачной местности при станции Пушкино». Общее собрание под председательством А.Н. ЛАВРОВА было занято выбором председателя, членов комитета и членов ревизионной комиссии.


   Председателем Общества избран А.А. БРОКАР, членами комитета – ЩЕРБАКОВ, БАХРУШИН, СМИРНОВ, ШАРИКОВ, СТРУКОВ, ПАЗУХИН, МЕТЕЛЬСКИЙ и БРОДСКИЙ; кандидатами к ним: МИХАЙЛОВ, ЯГОДИНСКИЙ, ОРЛОВ и СМИРНОВ; членами ревизионной комиссии: ЕРМОЛИН, АРМАНД, ОРЛОВ, КОМАРОВ и ПОПОВ.

   Цели нового симпатичного общества будут направлены не только к насаждению полного благоустройства в обширной дачной местности, нуждающейся в таком благоустройстве, но и к сплочению дачников для дружной совместной культурной деятельности…

*    *     *

   Спустя меньше недели, в очередном номере от 9 июля, эта «общественная» тема получает дальнейшее развитие… 

ИЗ ЗАПИСОК ДАЧНОГО ГОСТЯ

(Картинки дачной жизни)

…Случайно попал в Пушкино.

   В Перловке мне так хорошо гостить, что менять ее на какую-нибудь другую дачную местность нет никакого резона, но не мог отговориться от приглашения одного знакомого пушкинца.

Встретил меня на станции и увез.

– У меня, – говорит, – в доме событие, семейная радость, и ты должен непременно погостить у меня.

– Какое же, – спрашиваю, – у вас событие, Андрон Фомич?.. Не подарила ли вас супруга сыном или дщерью?..

– Ну, это что, – говорит, – за событие!.. Такие события у нас каждый год… Много лучше…

– Какое же именно? – спрашиваю.

– А такое, – говорит, – что я сделался почетным членом «Общества благоустройства села Пушкина»!.. Понял? «Общество» у нас открылось, и я почетным членом этого Общества… Все был обыкновенный дачевладелец, купец Андрон Ошейников, а сейчас – «почетный член»!.. Ноне в Москве карточки визитные заказал с обозначением этого звания. Вот пришлю тебе ужотко…

Рад ужасно, и я решительно не мог отказать ему: поехал дня на два, на три…

   Супругу он свою «членшей» зовет, а детей – «членятами», ходит таким гоголем, посвистывает, напевает, а со стола не сходит закуска.

Выпили мы с ним как следует, закусили и пошли в беседку пить крюшон.

– Хорошо бы, – говорит за крюшоном Андрон Фомич, – хорошо бы, ежели членам мундир какой-нибудь дали… Как полагаешь, – могут дать?

– Вряд ли, – говорю.

– Ну, а значок могут дать?

– Значок, – говорю, – могут.

– Я, – говорит, – на общем собрании сделаю об этом заявление, – а тебя я пригласил погостить не зря: ты за мое гостеприимство поучи меня говорить…

– Как, – спрашиваю, – «говорить»? Да разве вы говорить не умеете?..

– По домашнему делу, конечно, умею, а ежели выпьешь, так и слишком даже много иной раз разговариваешь, – удержу нет, ну, а на собраниях не так ведь нужно говорить. На собрании совсем слова другие… Вон, председатель-то нашего собрания как сыплет – страх!.. У него и «функции», и «санкции», а я никаких таких слов не знаю… Что я без этих «санкций»-то буду говорить?

– Дело надо говорить, – отвечаю. – Важна дельная мысль, нужно разумное предложение, а не слова…

– Да ведь не хочется хуже других-то быть!.. Ты человек юркий, везде бываешь, натерся, ну, и обучи меня… Десяточек всяких «функций» запустить в речь-то, так совсем дело иное… А только ты правильным словам обучи, без обмана… У меня однажды свояк с ученым-то словом на всю жизнь осрамился… Сказали как-то при нем слово «астралябия», ну, он и спросил у одного барина, что это за слово, а том ему в насмешку и скажи, что это-де «одноглазая птица на Средиземном море»!.. Свояк запомнил, да при случае одному знакомому публично и брякнул, как его барин научил!.. Проходу потом свояку-то не давали – три года «одноглазою птицею» его звали!..

Я обещал дать моему хозяину списочек «умных слов»…

 

   В Пушкине теперь все очень интересуются новым Обществом, но членов пока немного – что-то около сорока человек, хотя в Пушкине одних дачевладельцев более трехсот, членами же нового Общества могут быть и господа дачники, и обитатели всех соседних дачных местностей.

– Почему это членов-то у вас мало, Андрон Фомич? – спрашиваю у хозяина. – Денег, что ли, господа дачевладельцы на членский взнос жалеют?..

– Ну, какие там деньги! – отвечает. – Членский-то взнос пять целковых, а для почетного члена – пятьдесят и по пятьсот пожизненных, народ-то у нас все богатый…

– Так что же они не идут?

– Робко им… Народ этакий неподвижной… Неквартальный народ… Словно бы так председатель общего собрания их обозвал… «Неквартальный, – говорит, – народ наши дачевладельцы…».

– «Некультурный», может? – спрашиваю.

– Во, во, именно!.. Некультурный, так он сказал. Впрочем, мы надеемся кое-как привлечь побольше народу… Как увидят «плоды» нашего Общества, так и сами пойдут…

   Заправилы Общества намерены действовать на патриотическое чувство пушкинцев и ставят в пример Перловку.

Это прием верный.

– Перловка, Перловка! – говорят пушкинцы. – Мы вашей Перловке утрем нос! ..

– И следует! – говорят заправилы. – Пожалуйте-ка вот к нам в почетные члены…

– Собственно, для того, чтобы Перловке нос утереть?

– Собственно, для этого…

– Получай пять радужных!..

Ну, и идут.

Есть надежда, что Общество разрастется, и тогда Пушкино будет одним из самых лучших мест…

Дачный гость 

*     *     *

 И даже через год, 10 июня 1904 г., наш знакомый «Дачный гость», как бы мимоходом, но обязательно вспомнит про Общество благоустройства… 

ИЗ ЗАПИСОК ДАЧНОГО ГОСТЯ

(Картинки дачной жизни)

 …Добрался до Пушкина и гощу у купца.

Хорошо!..

   Погоды, собственно говоря, никакой нет, а так что-то, неопределенное этакое, не то начало апреля, не то конец сентября, но благодаря тому обстоятельству, что дачи в Пушкине почти все благоустроенные, жить можно, особливо у хорошего купца, который и сам любит покушать, и гостя угостить умеет, не рассчитывая каждый кусок сахару, как в каком-нибудь Зыкове или Перове, где ютится беднота, выезжающая на дачу ради экономии.

   В Пушкине живет все больше «толстосум», и ему прокормить гостя ничего не стоит, лишь бы гость умел угодить, ну, а какой же настоящий дачный гость этим качеством не обладает? – Каждый, можно сказать…

   Житье на чужой счет приучило его быть ласковым, угодливым, почтительным и изобретательным.

   Он, во-первых, отлично играет в винт и во всякое время может составить партию; играет в крокет, в лаун-теннис; немного поет; умеет управлять лодкой; умеет угодить теще хозяина, а деткам его привезет какую-нибудь грошовую игрушку, расположит этим в свою пользу и мамашу, и папашу, а потом у папаши и «перехватит» рублей двадцать пять, вот вы и сосчитайте, какой процент принесет хорошему дачному гостю двугривенный, потраченный на деревянного коня либо на резиновый мячик для младенца!..

    Купец, у которого я гощу, живет на Писаревской улице, как обозначено на его карточке, которую он вручил мне в Москве, приглашая в гости.

– Почему ваша улица называется Писаревскою, Андрон Матвеевич? – спросил я, приехав и сидя за завтраком.

– А я почем знаю? – говорит. – Должно быть, писарь тут волостной живет, ну, и называется Писаревская…

   Объяснила дочка купца, барышня этакая передовая – на велосипеде в бархатных брючках ездит и все с «подражающими под кавалериста» студентами гуляет.

– Это, – говорит, – по имени критика Писарева она так названа… У нас, говорит, все улицы Обществом благоустройства именами писателей названы… Есть Тургеневская, Гончаровская и прочие… Площадь перед вокзалом хотели назвать «Горьковская площадь», но так как на ней очень грязно, то подумали, что это будет звучать насмешкою, и не назвали… В будущем году образуют переулки, которые будут названы «Бунинским», «Чириковским» и «Телешевским», по именам самых модных писателей…

   Одобрил такую мысль, желая угодить барышне, но подумал, что лет через двадцать прохожие будут ходить по этим «Чириковским» и «Телешовским» переулкам и недоумевать – что-де за названия такие? Полагаю, что через двадцать-то лет, кроме этих переулков, от сих писателей ничего не останется!..

 

…Вечером были на «Кругу», где в дачном театре играла труппа московских артистов. Ехали на Круг по Театральному проезду и чуть не утонули в грязи.

– Денег нет у «общества благоустройства», – объяснил мне мой хозяин. – Оно хлопочет, старается, а дачевладельцы скупятся и крепко сидят на своих сундуках!..

   Труппа зато очень недурна, и сыграли господа артисты отлично, но сбор был плохой, ибо лил дождь, дул совсем-таки осенний ветер, и идти в такую погоду на «Круг» дачникам, конечно, не хотелось.

   Плохо торговал и буфет, а буфет отличный, находится в умелых и опытных руках г. Смирнова, который держит буфет и на станции более уже тридцати лет.


   Погуляли мы на «Кругу», посмотрели на две пары танцующих, которые одиноко « грелись», выделывая па лезгинки и дрожа всем телом.

– Чиликнем, что ли, по баночке? – спросил у меня купец.

Подошли и «чиликнули» мадеры, ибо водки в буфете не полагается.

– Повторим?

Повторили.

   Кажется, еще скучнее стало, ибо «благодатный дар острова Мадеры» хорош «с обстановочкой», что называется, а не под шум мокрых елок, не под свист ветра, который разносит по лесам звуки оркестра, какие-то жидкие, жалкие, подмоченные звуки…

– А не повеситься ли нам? – спрашивает у меня купец, посматривая на сучья угрюмых сосен.

– Лучше, – говорю, – вернемся домой, сядем в горенке да пуншика хватим…

Одобрил.

– Умный, – говорит, – ты человек, фантазия в тебе есть, а без фантазии можно погибнуть в такую погоду!..

   Мы не погибли и вечер провели даже не без удовольствия, только на другой день тяжеловато было, ибо купеческий пунш, да еще в такую погоду – вещь нарочито серьезная!..

…Сегодня как будто разгуливается, и мы собираемся на пикник в деревню Акуловку…

Дачный гость

 *     *     *

 На этом – пока все.

До следующего раза…

 «Московский Листок» читал

Игорь Прокуронов


Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите CTRL+ENTER
Поделиться новостью:
Подписаться на новости через: Facebook Вконтакте Почта Яндекс Дзен


Читайте также
Комментарии

Комментарии

Написать
Последние комментарии
Vassa часовских Vassa часовских
Мало ли кто кому должен? Допускают тех, которые будут ...
Николай
Добрый день, Ольга! Очень много нового и интересного узнали ...
Николай
Vassa, о какой безопасности речь, люди с вопросами, с ...
Николай
Не могу понять, почему у частника мусора больше??? ...
Vassa часовских Vassa часовских
Николай, да кто же будет предупреждать жителей о визите ...
Albina
Сегодня, бордюрный камень парковки обвалился на склон ...
Сергей
Прошу исправить- "И" на "Н" -Нина ,в ...
Николай
Не могу понять, почему население, нет правильнее -жителей ...
Николай
Жаль, что не приехал в Тишково, увидел бы, как реализуется ...
Hellen
Гуляйте где хотите. Дышите свежим воздухом. Двигайтесь. ...




Ритуальные услуги в Пушкино



Наши партнеры: