Поиск  Пользователи  Правила 
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
Войти
 
Страницы: Пред. 1 2 3 След.
RSS
Обсуждение проекта федерального закона «О полиции»
 
в Анапе подсуетились быстрее всех

 
будущие полицейские-)
http://www.youtube.com/watch?v=bGOsldBZ8QI
 
Вчера на заседании СД п.Лесного присутствовали участковые и рассказали о своей работе. В принципе можно работу признать удовлетворительной.Но к сожалению, как и везде, большую часть времени у них занимают бумаги ( отчеты, справки и т.д.), иногда совершенно ненужные. Но самое главное в рядах милиции идут сокращения, только не генералов, а участковых и рабочих лошадок. И по земле будет ходить один участковый, а площадь обслуживания больше.Не забудьте о всяких ночных дежурствах и т.д.Так что , кроме изменения названия ничего хорошего не будет в этом проекте.
 
Лично мне кажется, что "удовлетворительной" работой участкового можно назвать тогда, когда жители знают в лицо своего участкового или хотя бы фамилию.... Всё остальное - это именно бумажки и фикция..

Я и мои соседи без понятия, кто у нас участковый, он в наших краях вообще не появляется.. Хотя уверен, что по бумажкам у него всё нормально - никто не жалуется, а потому и не жалуются, что смысла нет!
 
Обсуждай не обсуждай все равно получишь в ... глаз!
 
 
Во Франции чеченцы избили полицейского за сделанное замечание!

О полиции, толерантности и северном кавказе, а оно нам это все ..... нужно!?

http://top.rbc.ru/incidents/28/08/2010/457158.shtml
 
Нужна "опричнина", а не полиция, всех чиновников-коррупционеров, взяточников-милиционеров на колы сажать, а лучше отправлять в общие (обычные, а не специальные) зоны, имущество включая имущество семьи полностью конфисковывать и будет правопорядок!
 
В этом ролике в простой и понятной форме рассказывается о законе "О полиции", предложенном президентом. Что он дает трудящимся — смотрите:
http://www.youtube.com/watch?v=FBSPMqXGaoA...player_embedded
 
О каких переменах можно говорить, когда Путин напутствует полицаев "отоваривать" своих сограждан по башке дубинкой? Это про марши несогласных....
 
ГУВД Петербурга и Ленинградской области завершило служебную проверку действий прапорщика, получившего прозвище "жемчужный" после разгона митинга у Гостиного Двора 31 июля. "Нарушений служебной дисциплины со стороны сотрудников органов внутренних дел, задействованных тогда на обеспечении охраны общественного порядка, не выявлено"
http://www.interfax.ru/txt.asp?id=152624

в принципе есть возможность своими глазами посмотреть и убедиться, что разрешено делать на законных(!) основаниях (ну раз ничего не выявлено) с гражданами
http://navalny.livejournal.com/488033.html?page=1
начало можно промотать
 
 
Цитата
в принципе есть возможность своими глазами посмотреть и убедиться, что разрешено делать на законных(!) основаниях (ну раз ничего не выявлено) с гражданами

Налицо уголовное преступление! Налицо сокрытие уголовного преступления! Преступники кругом на улицах... И удивляются партизанам в Приморье????
 
Следственное управление СКП РФ по Петербургу пока не предъявило обвинение прапорщику Вадиму Бойко, получившему прозвище «жемчужный» после разгона оппозиции у Гостиного Двора 31 июля.

В ведомстве добавили, что Бойко по-прежнему находится в статусе подозреваемого.
http://www.novayagazeta.ru/news/873032.html

ГУВД ничего не нашло в действиях своего сотрудника, может прокурор найдёт?
 
Д. Медведев: большинство  опасений по поводу закона «О полиции» носит «фантомный характер»

      «Я, конечно, слежу и буду следить  за тем, в каком виде этот  закон выйдет из Федерального  собрания. На мой взгляд, он уж точно не станет шагом назад, потому что впервые мы создаем такой мощный закон, регулирующий деятельность милиции на уровне акта высшей юридической силы», - сообщил Президент России в интервью газете «Ведомости».

    «Большинство  опасений носит фантомный характер», - сообщил Дмитрий Медведев, отвечая  на вопрос «Будете ли вы смотреть внимательно  на то, чтобы этот закон не стал шагом  назад с точки зрения интересов  общества и бизнеса?».

    В качестве примера он напомнил о возникших  опасениях по поводу возможности  полиции заходить в помещение, «пошла общественная дискуссия».

    «Я  поручил проверить, так ли это. Всё  проверили — нет. А опасения возникли из-за того, что там содержится более подробная формулировка. Но это-то как раз и хорошо. Чем подробнее формулировки, тем меньше удельный вес ведомственных инструкций и места для произвола. Когда мы начали кодифицировать права полиции, возникло ощущение, что они получили то, чем раньше не располагали. Это ошибка, просто мы всё свели в один документ», - отметил глава государства.

    По  словам Президента РФ, по налоговым  преступлениям не содержится ничего дополнительного по сравнению с  действующим законом. «Во время  встречи с милицией и представителями бизнеса — была у меня и такая — бизнесмены на это обращали внимание. На заседании комитета Госдумы, по-моему, приняли сбалансированное решение», - считает Д. Медведев.

    Ранее в интервью глава государства  подчеркнул, что его не устраивает «картина» с практикой наказания представителей бизнеса в стране. «Сегодня значительное число представителей бизнеса, а не только упомянутые вами люди [Ходорковский и Лебедев – прим. ред. портала], отбывают наказание по экономическим составам — весьма и весьма строгое».

    «Я  специально потребовал от Генпрокуратуры данные: у нас есть представители  бизнеса, совершившие не очень крупные  хищения, мошенничества или отмывания  доходов, полученных преступным путем, которые подверглись очень жестким  санкциям — по 10, по 15 лет заключения. Поэтому ситуацию в сфере правосудия неправильно сводить только к теме Ходорковского и Лебедева. Нам нужно посмотреть на практику применения уголовного законодательства по экономическим преступлениям», - подчеркнул Президент РФ.

    «Во-первых, далеко не всегда нужно сразу же сажать в тюрьму, чтобы в сизо под давлением следствия они давали нужные показания. Поэтому я и предложил ввести альтернативные меры пресечения. Сейчас эта тема развивается — это и залоги, и ограничение свободы, и домашний арест. С другой стороны, я покривил бы душой, если бы не видел и в этом определенных издержек. Должен быть баланс интересов гражданина, который занимается бизнесом и который может стать фигурантом уголовного дела, с одной стороны, и интересов следствия — с другой. Мы сейчас находимся в поиске этого баланса. В любом случае я рассматриваю эти изменения как благоприятные», - отметил Д. Медведев. Напомнив о принятом в 2010 году Федеральном законе РФ 60-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», глава государства подчеркнул: «После принятия этого закона в 26 субъектах Российской Федерации ни разу не было применено заключение под стражу в отношении бизнесмена, ни разу. И количество арестов снизилось по стране на 20%».

    Информационный портал ОПОРЫ РОССИИ
 
Полицейские получили право применять дубинки для борьбы с теми, кто распивает пиво в общественных местах или превышает скорость, а для разгона маршей несогласных использовать водометы.

Это следует из документа, регламентирующего применение полицией нелетального оружия, с которым удалось ознакомиться РБК daily. Половины упомянутых в нем спецсредств на вооружении полиции нет, а соблазн использовать имеющийся арсенал ничем не ограничен, сетуют правозащитники.

Как стало известно РБК daily, в новом «полицейском» законодательстве четко прописано, в каких конкретных случаях и какими видами спецсредств можно пользоваться. Так, для усмирения хулигана, напавшего на прохожего или полицейского, разрешено применить дубинку, «Черемуху», электрошокер, натравить на него собаку или накинуть спецсети, сковывающие движение нарушителя (средство «Невод» используется в случаях, когда использование огнестрельного оружия невозможно или не рекомендуется, для метания сковывающей сети используется энергия строительного патрона МПУ-1).

Арсенал для разгона акций несогласных более обширный. Если оппозиционеры попытаются перекрыть улицу или пройти маршем по проезжей части, против них могут быть применены дубинки, газовые средства, электрошокеры и водометы.

Закон «О милиции» также предусматривал применение спецсредств. Однако если милиционер мог дать резиновой дубинкой только при нападении на него или на граждан, при оказании сопротивления и для пресечения массовых беспорядков, то полицейский может применить дубинку и для пресечения административного правонарушения (а к ним относятся и распитие пива в неположенных местах, и мат в общественном месте, и превышение скорости). Кроме того, полицейская дубинка пойдет в ход для задержания потенциальных преступников, а также для «блокирования движения групп граждан». Гораздо чаще смогут применять полицейские и электрошокеры с газовыми баллончиками.

Если же у полицейского нет возможности задержать преступника, он может пометить его окрашивающими и маркирующими средствами. «Мне эти правила напомнили правила дорожного движения. Там тоже есть здравые положения, а есть касающиеся велосипедных дорожек, которых у нас никто в глаза не видел, – прокомментировал РБК daily источник в МВД. – Резиновые палки есть у пеших дежурных нарядов и внутренних войск, для ДПС актуальны автозаградители на постах, в метро полезны собаки, а отрядам особого назначения не помешают водометы, но вот кому понадобились сети и маркеры, мне не совсем понятно. Их только на выставках можно увидеть, на вооружении реальных подразделений их не встретишь ни сейчас, ни, думаю, в обозримом будущем».

«Российская милиция, а теперь и полиция действует зачастую довольно жестко, но в основном они берут числом, а не умением, – делится опытом защитник Химкинского леса Ярослав Никитенко. – Зарубежная полиция действительно избивает дубинками, использует водометы, но в моей практике такого никогда не было, даже на Триумфальной они просто наваливаются огромной толпой и фактически вытесняют всех или распихивают по автобусам. Бюджет содержит очень большое количество силовиков, которые могут и голыми руками народ разгонять, а что касается дубинок, то, я думаю, они и обращаться с ними не умеют, и уж тем более с более совершенными спецсредствами». (с)
 
«Милиция деградировала на моих глазах»
Участковый с 18-летним стажем — о том, как и почему МВД сгнило изнутри


Коррумпированные, жестокие, продажные, неэффективные милиционеры — в идеале именно они должны были покинуть систему МВД в ходе тотальной переаттестации. Именно ее эффективность виделась главным условием успеха всей реформы МВД. Потому что бессмысленно менять структуру, функции, полномочия, принимать новые законы, если их будут исполнять старые люди. Но чуда не произошло. Много где процесс чистки пошел не по принципу «хороший — плохой» полицейский, а по принципу «преданный — самостоятельный», «угодный — неугодный». Это подтверждает пример воронежского участкового Романа Хабарова. Уволившись из полиции, он откровенно рассказал «РР» о том, как сегодня функционирует правоохранительная система и почему нынешняя реформа недостаточно радикальна.

Мы познакомились с Романом на конференции в Москве. Тогда я поймал себя на мысли, что это не может быть взаправду — настоящий мент сидит напротив меня и рассказывает о проблемах демократии в России. «Наверное, — подумал я, — это какая-то белая ворона, случайно залетевшая в монолитные ряды наших правоохранительных органов». Однако это не так.
Роман попал в милицию в 1993 году — не сумел с первого раза поступить на юрфак и решил получать юридическое образование в школе милиции. С тех пор он 18 лет рыл носом грязь воронежских дворов: сначала следователем, затем более 14 лет участковым — разнимал семейные драки, закрывал наркопритоны, охотился за грабителями, разбойниками и убийцами. То есть делал обычную каждодневную милицейскую работу. В 2007 году, ведомый исключительно любопытством, он стал участвовать в мероприятиях воронежской Школы публичной политики — одного из последних осколков фонда «Открытая Россия» Ходорковского. Съездил на несколько конференций в Москву.
Как рассказывал сам Роман, тот факт, что милиционер интересуется демократией, настолько изумлял всех, что ему выделяли гранты на зарубежные поездки почти автоматически. Так Совет Европы пригласил его в Страсбург, а затем он съездил в Вашингтон и Сент-Луис, где ему устроили визит в местное управление полиции. «Я много раз приглашал поучаствовать моих коллег, но они только отмахивались, — рассказывает Роман. — Уж не знаю, природная лень это или страх, как бы чего не вышло».
И, как оказалось, они были правы.

Что значит быть милиционером
— В начале 90-х МВД совершило две крупные кадровые ошибки. Первая — стали брать в милицию людей, не служивших в армии. И сразу школы милиции из мест, куда люди шли учиться, превратились в отмазку от армии. Я поступил в школу милиции в 93-м — первый год, когда туда стали принимать не отслуживших в армии. И нас, служивших, было всего треть курса. Со мной учился весь милицейский блатняк города: сын начальника областного ГАИ, сын начальника отдела кадров ГУВД, племянник директора рыбокомбината.
Понятно, что сразу вырос конкурс. И сразу поступать стали за взятки. Раньше в голову не могло прийти брать с милиционера деньги за поступление в школу милиции. Потому что туда, наоборот, мало кто стремился — большинство тех же пэпээсников совершенно не рвались на офицерские должности, потому что это был совсем другой уровень ответственности. Но как только школы милиции заполнили блатными, поступление стало платным.
Вторая кадровая ошибка — в милицию стали брать сокращенных из армии офицеров. В чем разница между милиционером и военным? Милиционеров всегда учили общаться с людьми, а офицеров учили командовать солдатами. А ведь солдат срочной службы имеет меньше прав, чем заключенный. И когда военные пришли в милицию, с этого и началась большая часть милицейского беспредела.
Как раз в это же время много опытных милиционеров ушло в околокриминальные структуры, службы безопасности, ЧОПы, адвокатуру. Ядро фактически пропало. Его сменили те самые мальчики, которые поступили в школу милиции за деньги, и бывшие военные.
Никогда милиционеры не отличались кристальной честностью, но никто не приходил в милицию лишь зарабатывать. Кстати, интересно смотреть, как на протяжении времени менялась милицейская терминология. Раньше, в 90-х, если была проблема — уголовное дело, административный материал, — то люди приходили к милиционеру «решать вопрос». С 2002-го это начало называться «отжать» — милиционеры начинали отжимать деньги.

Это совершенно разные вещи. Вопрос можно было не решать, и тогда дело шло своим чередом. Но никто специально уголовное дело не создавал: не находили наркотики по заказу, не приходили с проверкой, чтобы взять пакет с водкой. А недавно к нам пришел мальчик после школы милиции, и первый вопрос, который он задал, — «Скажите, где здесь у вас чего можно нахлобучить?»
Я говорю: «Ты понимаешь, что ты спрашиваешь и у кого? А вдруг весь отдел знает, что я — лучший друг начальника ОСБ (отдел собственной безопасности. — ”РР”)? И, во-вторых, с чего ты взял, что тебе кто-то про свои теплые хлебные места вдруг расскажет? То есть я тебе должен бы сказать: ”Ты знаешь, вот здесь вот водкой торгуют, платят тысячу рублей в месяц, здесь наркотиками торгуют, платят двадцать тысяч рублей в месяц”? Иди сам работай. Позволяют тебе твои моральные принципы брать — будешь брать, позволяют тебе профессиональные навыки добиться, чтобы тебе платили, — будут тебе платить».
Моральный дух МВД с каждым месяцем все ниже, хотя иногда кажется, что ниже некуда. В либеральных кругах есть такое распространенное мнение, что милиция — это такая оккупационная армия преступного режима. Но вот полицаи при немцах — они точно знали, что служат фюреру и великой Германии. А спросите у этих «оккупантов» — они себя сами считают армией режима? Нет. Они думают, что они — самая кинутая властью часть общества. С одной стороны, милиционеры всегда во всем виноваты, с другой — у них никаких прав нет, а с третьей — с них все равно требуют исполнения каких-то обязанностей, неважно, каким путем.
А часто получается так, что выполнять свои реальные обязанности по защите прав граждан милиционер может только незаконным способом.
Допустим, если мы приезжаем на семейный конфликт, где муж бьет жену, никаких полномочий у милиционера его задерживать нет, потому что это дело частного обвинения. Жена должна подать заявление мировому судье, суд возбудит уголовное дело, и его осудят. А в квартире нам его задерживать не за что: общественный порядок не нарушался. Но бывает так, что не задержать нельзя: уедешь, а он ее убьет. Тогда можно его задержать — написать, что ругался на улице матом.
У нас раньше на убийство приезжал следователь из прокуратуры и говорил: «Вы по мелочи (мелкое хулиганство, ст.20.1 КоАП РФ. — «РР») пока оформите убийцу, а я с утра его арестую». То есть напишите, что он на улице ругался матом. А ведь если про убийцу можно написать, что он ругался матом на улице, — значит, можно и про кого угодно. И весьма значительная часть милицейского беспредела основана на том, что милиционер по закону не имеет возможности сделать то, что должен. Милиционер поставлен в положение, когда он работу должен сделать, но при этом нарушая закон.
Поэтому милиционеры находятся в состоянии перманентного когнитивного диссонанса. В этом смысле я, кстати, за гражданского министра. Потому что разрабатывать критерии и пути реформы должны именно представители общества и государства при консультационном участии сотрудников МВД, но без права их решающего голоса. Потому что если ты дослужился до майора — ты как человек, способный объективно оценить ситуацию, закончился. Профессиональная деформация с тобой уже произошла, ты можешь искренне желать хорошего, но ты за хорошее принимаешь уже то, что тебе хорошо.

«Вихрь-антитеррор»
— Милицию погубил «Вихрь-антитеррор». До того как начались взрывы домов в Москве, у нас была нормальная милицейская работа. То есть уголовный розыск бегал, ловил жуликов, я мог себе позволить целый день просто обходить участок и вечером доложить об этом начальнику, а он не требовал, чтобы я обязательно раскрыл какое-то преступление. Сейчас я даже боюсь себе представить выражение лица начальника, прежде чем он начнет громко ругаться матом: «То есть это как это просто ходил и с людьми разговаривал?! И что же ты находил?!»
Когда после взрывов домов в Москве первый раз ввели «Вихрь-антитеррор», мы двенадцать часов в сутки работали. Преступность реально упала процентов на тридцать-сорок, потому что мы всех судимых отрабатывали, всех охотников проверяли — нет ли у них незарегистрированного оружия. Тогда было очень много оружия изъято из незаконного оборота, и это были реальные факты.
Руководству это понравилось — гляньте, какие показатели! И «Вихрь» стали растягивать на месяцы. И, кстати, вал отчетов, ежедневных справок появился именно тогда. А поскольку никакой форсаж не может длиться постоянно, все поняли, что, вместо того чтобы бегать и реально проверять охотников, можно написать справку, что ты их проверил.
И когда теперь министр докладывает, что столько-то единиц боеприпасов изъято из незаконного оборота, я догадываюсь, что 80–95% этих боеприпасов сами милиционеры принесли на то место, где они их «нашли», и что большая их часть — это патроны от автомата Калашникова или от пистолета Макарова.
Как это устроено? Допустим, прихожу я к тебе и говорю: «Давай ты как будто нашел патрон и мне его выдал». Ты освобождаешься от ответственности, потому что ты добровольно выдал имеющийся боеприпас, у тебя нет преступления. А мы изъяли боеприпас из незаконного оборота — все счастливы. А министр потом доложит где-нибудь, что мы изъяли тысячу боеприпасов. Может, кто-то и правда думает, что нашли фугасы, но большая часть изъятого — это патроны. Мы одно время все патроны «находили» сознательно на участке одного коллеги, потому что по другим делам толку от него не было. И какие-нибудь органы должны были бы поинтересоваться: почему в этом месте столько патронов от Калашникова находят? Не поинтересовались.

Реформа МВД
— Когда объявили о реформе, я относился к этому с романтическим энтузиазмом, даже замечания к закону «О полиции» писал на специальном сайте. Но когда его приняли, стало понятно, что все, реформа проваливается. Закон не сказать, что плохой, — он кодифицировал все, что милиция и так делала. Если цель была такая, то это хороший закон. Если цель была реформировать эту службу, то он вообще никакой.
Когда я поставил крест на законе, то стал ждать штатного расписания. Но и этот рубеж обороны благополучно сдали: ничего не изменилось, все, кто сидел и ничего не делал, — все остались. По указу президента центральный штат МВД — более девяти тысяч человек. Я, честно, не знаю, что все эти люди могут делать, какую реальную работу. А девять тысяч — это десять полноценных ГУВД.
Нынешнее руководство гордится тем, что повышает зарплаты. И действительно, для Воронежа оклад в 33 тысячи рублей для только что пришедшего лейтенанта — это много. Я со своим 18-летним стажем в милиции и 14 лет участковым получал 19 тысяч. Есть такая идея, что, получая такие деньги, сотрудник МВД будет ими дорожить и не будет нарушать закон. Думаю, это — миф. Я могу точно утверждать, что если сохранится нынешняя система отчетности, то с повышением зарплаты полицейского беспредела станет только больше. Потому что останется человек на работе или нет, зависит не от того, как он выполняет закон и свои обязанности, а от отношения к нему начальства. В новом законе «О полиции», кстати сказать, возможностей уволить подчиненного у начальника гораздо больше, чем было раньше. Так что исполнение приказов будет на первом месте.
Вот простой пример. Когда 1 марта вступил в действие закон «О полиции», наше начальство просто с ума посходило и заявило: кто в этом месяце не раскроет наркотики, тот в полицию работать не пойдет! То есть еще аттестация даже не проводилась, а они это твердо заявили. И, естественно, для многих встал вопрос: где взять эти наркотики? Настоящих наркоманов на всех не хватит — значит, надо их кому-то подкинуть.
Сейчас человек, думая, подкидывать или не подкидывать наркотики, рискует десятью тысячами в месяц. То есть не подкинет — будет плохая отчетность и его уволят. Но, в принципе, десять тысяч он может заработать и в другом месте. А когда ему повысят зарплату, он уже будет рисковать 30 тысячами в месяц. Ну, а если зарплата у него будет 100 тысяч в месяц, он у директора школы наркотики найдет.
Вообще, очевидно, что на каком-то уровне начальство перестает понимать реальные процессы, которые происходят в системе. И я пока не могу понять на каком. Ведь эти люди тоже работали когда-то «на земле».

Наркотики
— На самом деле наркотики подкидывают редко. Хотя бывает и такое: подберут пьяного, он приходит в себя, а у него уже при понятых наркотики изымают. Был случай, сотрудники вообще хитро сделали: оформляют человеку хранение наркотиков, он отказывается, они предлагают ему закурить — а там конопля. Повезли его на освидетельствование, а у него канабиноиды в крови. Но переборщили — как раз той дозы, которую он скурил, у них не хватило для уголовного дела.
Но чаще, когда необходимо выполнить план по раскрытию, договариваются. Особенно линейные отделы — транспортная милиция — этим грешат, потому что где у них там, на вокзале, наркоманов найти? Они ездят «по земле», договариваются с бомжами: «Даем тебе 500 рублей, находим у тебя наркотики. Ты получаешь свои полгода условно, тебя все равно не сажают, а мы получаем премию — и всем хорошо». Ко мне ребята из ЛОВД иногда приезжали и говорят: «Ром, где у вас тут бомжи в подвалах живут — нам опять показатели нужны».
Если подбрасывают наркотики, то так, чтобы чуть превысило дозу, по которой можно дело возбуждать. Просто смешно. До 2004 года дело возбуждали при наличии более 0,1 грамма марихуаны. И тогда у задержанных изымали 0,2–0,3 грамма. Потом норма выросла в 200 раз, стало 20 грамм. Сразу стали находить по 22–23 грамма. Что любопытно, с 6 мая 2004 года решение вступает в силу — и уже с 8 мая изымают бульшие дозы. И пусть мне кто-нибудь объяснит, почему это вдруг жулики-наркоманы стали так внезапно носить больше? Специально, чтобы уголовное дело на себя повесить? Причем если 6 грамм — это примерно сигарета, то есть можно представить, что у человека такая доза есть с собой, то 20 грамм конопли — это правда много. Потом норма стала 6 грамм. Теперь изымают по 6,5–7 грамм, а по двадцать уже почти не находят.
Почему так делают? Потому что у нас вся работа в показатели превратилась. Есть план: в месяц «сделать» пять дел по наркотикам — к концу месяца у пяти человек найдут коноплю. Как ее будут находить, неважно.
Я говорю про коноплю, но по наркотикам у каждого региона своя специфика. У нас в Воронеже мало тяжелых наркотиков, потому что город нищий. У нас героин изымают два-три раза в год, и это для города событие. А показатели-то все равно нужны. А в общей статистике неважно, что было изъято — героин или конопля. Мне рассказывали, что иногда милиционеры сами ездят собирают коноплю у нас в пригороде. И якобы были случаи, когда их там ловил наркоконтроль с видеокамерой. Во смеху было!
Потом конопля удобна тем, что сама растет. В последнее время прокуратура на каждый факт задержания с наркотиками старается возбудить дело по статье «сбыт». Даже если наркоман говорит: «Я нашел», — они считают: ведь кто-то сбыл. У них — галочка, у нас — нераскрытое преступление. А про коноплю всегда можно сказать: «собрал в поле». И все — съездили, осмотрели это поле, составили протокол.
Я однажды делал такой осмотр зимой. Холод, снег. Где эта конопля росла? Но в протоколе пишем: «Местом происшествия является поле в районе села Масловка на расстоянии таком-то от дороги, в поле грунт покрыт снегом. Присутствующий при осмотре такой-то показал, что именно тут летом он собрал коноплю». Все довольны.

Места, где торгуют наркотиками, как правило, хорошо известны. Но как все происходит на практике? Появляется, допустим, точка. Во-первых, того, кто торгует, уголовный розыск берет на связь. Абсолютно все барыги стучат, и даже многие оформлены как агенты. Потом «из-под него» начинают задерживать тех, кто у него покупает, с наркотиками. Набирается некоторое количество фактов хранения наркотиков. А потом барыгу арестовывают и на нем самом делают «сбыт». В тот период, когда покупателей задерживают, а самого торговца не трогают, с него уголовный розыск может брать не только информацией, но и деньгами. Это не изменилось. Просто раньше это могло длиться полгода, могло — год.
А то, что они не сразу закрывали точку сбыта, всегда объяснялось так: «Ну, а чего жалеть наркоманов». Никто же не думает, что твоему брату или сыну продадут. Следователь или опер исходит из того, что покупают деградировавшие, опущенные наркоманы — и хрен с ними, чем быстрее они исколются, тем лучше. Закрыли — появляется другая точка. И все заново.
Я иногда с уголовным розыском конфликтовал, говорил: «Ребята, для того чтобы этот барыга не торговал, я день простою у его квартиры, второй. Понятно, что он за железной дверью, я к нему не пробьюсь, но я буду просто каждого наркомана заворачивать — и больше никто к нему не пойдет». После таких разговоров начальник уголовного розыска выходил на начальника участковых и объяснял: мол, точку мы не закрываем исходя из «оперативных целей». И я уже ничего сделать не мог.
Участковый вообще не может закрыть точку сбыта наркотиков. Его компетенция — притоны, там, где употребляют наркотики. Когда появился Госнаркоконтроль, закрывать их стало проще. Если участковому для возбуждения дела надо три раза в одной квартире задержать наркоманов и доказать, что хозяин имел с этого выгоду, то наркоконтролю так можно сделать всего один раз.
Но наркоконтролю тоже отчетность нужна. Поэтому у меня были случаи, когда выявляли притон там, где, конечно, жили нехорошие алкоголики, но вообще в жизни ни одного наркомана не было. Мне как участковому это было в минус. Поэтому я тогда звонил дознавателю из ФСКН и говорил: «Значит, давайте договоримся — мы вам формальный ответ пошлем, мол, провели профилактическую работу, строго указали и тэ пэ, а вы возражать не будете. Потому что, если вы будете возражать, я всех соседей опрошу и докажу, что там в жизни никогда наркоманов не было. И тогда объясняйте, как они туда попали».

Пытки
— Бьют жуликов в полициях всего мира. Речь не идет о том, что взяли человека и начали его бить ногами от скуки или чтобы он взял на себя чужое преступление. Случаи, когда «давай этого возьмем, его изобьем и на него повесим», мне лично не известны. Если такое и есть, то, наверное, в отношении совсем уж деклассированных элементов, тех же бомжей. Тут весь вопрос в том, что такой «преступник» ненадежен, он может на следствии отказаться от всех показаний, сказать, что его били, а уж на суде — точно.
Поэтому если взяли человека, которого подозревают в убийстве, то его бьют не для того, чтобы он сказал: «Я убил», — а чтобы сказал, куда ножик дел, которым зарезал.
Вот пример. Человек задержан за разбой. Опера с ним «работали», и три раза он давал ложные сведения о том, где спрятал похищенное. Мы туда приезжали, он выходил из машины и кричал родственникам: «Меня убивают, спасите!» С боями отбивали его, увозили обратно. Снова они его там пытали-пытали. И только на четвертый раз он рассказал, в каком погребе спрятано. Если бы не били, никогда бы это преступление не раскрыли.
Или еще. Выезжаем ночью, в переулке шум и крики. Я, опер и водитель бежим туда. Навстречу мужик с баулом. Берем его. Из переулка выбегает женщина, кричит: «Милиция!» А милиция уже тут! Выясняется: шел наш жулик, трижды судимый, смотрит, сумка на машине, он ее — дерг. У машины сигнализация сработала. Он бежит, сигнализация орет, за ним люди бегут. Рассказывает: «Я, товарищ начальник, ничего не делал. Иду я, значит, догоняю мужика с сумкой, он говорит: ”Друг, хочешь червонец заработать?” Я говорю: ”Да”. — ”Помоги мне сумку донести”. И мы идем. Вдруг шухер, крики. Он — в переулок, а на меня менты выбежали».
Сидим на первом этаже в кабинете участковых, а розыск у нас на втором. Кстати, в милицейских отделах розыск, как правило, занимает самый высокий этаж — чтобы крики были меньше слышны. Я говорю: «Слушай, ну ты ведь три раза сидел уже, ты же понимаешь, что сейчас бить будут?» — «Понимаю». — «Ну, и какой смысл? Время — час ночи. Давай, ты показания даешь, и все ложатся спать». — «Нет», — говорит. Опера забрали его, через час приводят, он пишет явку с повинной. Я говорю: «Ну, вот стоило оно того?». — «Я думал, выдержу!» Вот позиция жуликов, которых приходится бить: некоторые из них думают, что выдержат.
Часто изобретаются специфические ноу-хау, не только классический противогаз применяют. Например, в одном подразделении милицейском был снаряд, который назывался «славка». Это была сваренная из металлических уголков реально скамейка, в смысле без спинки, где привязывали человека за руки к одной стороне. Одну ногу прицепляли к одной ножке, а потом перекидывали веревочку и другую ногу тянули за эту веревочку, растягивая ему пах. Это жутко больно. При этом никаких следов не оставляет. В чем главное достоинство (я сейчас говорю о технологии, а не о законности или нравственной стороне, потому что понятно, что это абсолютно незаконно)? В том, что причиняется непрерывная боль. А непрерывная боль отличается от той, что бывает, когда вас бьют. Вас ударили, а потом не бьют — у вас есть время собраться. Снова вдарили, снова не бьют. А когда непрерывная боль, то у тебя нет возможности даже думать: весь мозг поражен только одним — вот этой болью, и тем, как сделать все, чтобы ее не стало.
Да, бывают в милиции и патологические садисты, которые делают это, потому что им нравится людей бить. Особенно этим грешат всякие военные и омоновцы, которые переходят в розыск. У нас был один такой — бил, пока кто-нибудь не придет и не заберет у него задержанного: «Хорош ерундой заниматься».
Но, повторюсь, в большинстве случаев милиционеры, которые бьют, исходят из внутреннего убеждения, что перед ними преступник.
Бывают, конечно, ошибки. У меня на территории как-то убили одиннадцатилетнюю девочку. Двенадцать ножевых ранений нанесли, раздели полностью и украли 50 тысяч рублей. Возникло подозрение, что это совершила группа наших несовершеннолетних. И вот их очень жестко отрабатывали: выбивали двери ночью дома, забирали, били жестоко. Дело вела областная прокуратура. Пришли их мамы ко мне, говорят: «Вы же наш участковый, защитите нас». Я говорю: «Мне вас что, от областной прокуратуры защитить? Я что — должен прийти к следователю прокуратуры и сказать: я гарантирую, что это не они»?
И я им сказал: «Вы в Воронеже не найдете по этому поводу правды. Потому что, как только вы станете рассказывать, что ваших детей били, вам скажут: вы хотите, чтобы извергов, которые такое сотворили, мы пожалели за то, что их отшлепали оперативники? Поэтому езжайте выше, где это не имеет такого общественного резонанса». А потом нашли настоящего преступника.

Статистика и приписывание
— Показатели — вот что убивает все МВД, вот главная причина деградации. Потому что неважно, что ты реально делал, важно, какие у тебя показатели. А как делаются показатели?
Ну, например, часто жулики берут на себя чужое. С ними чаще всего договариваются — кому-то наркотики приносят, кому-то еще что-нибудь. Есть задержанный за 20 доказанных квартирных краж. И вот его возят из СИЗО по всем отделениям милиции, в результате краж оказывается семьдесят. Потому что украл он на пять миллионов или на пятьдесят — ему же все равно: он никогда не выплатит эти деньги никому. А на срок это не влияет: ему и так по максимуму лет восемь дадут — хоть двадцать, хоть сто будет краж.
И все все понимают, даже судья, как правило. Но формальности же все соблюдены. Преступления как бы раскрыты.
Еще часто пишут явки с повинной, сидя в зонах. Потому что, во-первых, это для заключенного развлечение — это же тебя из зоны вывезли, вокруг тебя опера танцуют: «Сережа, скажи, а вот это не ты сделал? А может, это тоже?» Сережа, естественно, спрашивает: «А что мне за это будет?» — «А чего тебе надо?» — «Мне выпить и с девушкой встретиться». И вот тебе, пожалуйста, выпить, вот закусить, вот девушка в РОВД приходит. Свидание в СИЗО или в тюрьме — это какая-то невероятная вещь, а тут — пожалуйста. Ведь если какая-то женщина пришла в РОВД, она же не к нему пришла, кто знает, что она там у опера в кабинете делает. И опять всем хорошо: и Сережа отдохнул, и раскрытие есть.
Прямо на моих глазах МВД как функционирующая структура деградировало, уничтожалось изнутри. Я помню, у меня участковые поймали бомжа, который где-то украл мобильный телефон. Вечер. Начальник службы участковых говорит: «А я же велел кражу из магазина раскрыть». Знаете, кстати, как они «раскрываются»? Берут человека, того же наркомана, говорят: идешь туда, берешь вот это, а на выходе мы тебя задерживаем.
А еще можно «сделать» грабеж. Для этого нужно, чтобы человек, держа в руках бутылку, в открытую бежал через кассу. А на выходе его уже участковый ждет — опа, грабеж раскрыт! Восемь лет назад такого вообще не было, нам и в голову не могло такое прийти.
У меня есть знакомый опер — специализируется на раскрытии квартирных краж. Он рассказывал, что, когда приезжал на происшествие, всегда в ходе осмотра какую-нибудь незначительную, но приметную вещь — ножичек, старые часы типа «Победы» — тайком уносил с собой. Такую, что и ценности особой не представляет, и в то же время потерпевший опознает и скажет: точно мое. А потом, когда жулика находили, у него это «изымали» — и все, доказательства существуют. И потерпевший доволен — ну как, его вещь у преступника нашли.
И так будет всегда, пока будут считаться цифры. Сотрудник может быть хорошим, может быть плохим, но все, что может быть укрыто, он будет укрывать, потому что это — логика его работы.

Как оценивать работу милиции
— С тем, что нынешняя форма отчетности — главная причина деградации МВД, соглашаются все, но правда и то, что большинство милиционеров искренне не понимают, как их самих оценивать по-другому.
Я про это много думал и точно знаю, как можно оценить работу двух служб — ППС и участковых. Пэпээсников — по числу уличных преступлений в районе патрулирования. Понятно, что вы можете быть в одном месте, а на человека напали в другом. Но это один случай, а статистика за месяц все равно даст информацию к размышлению, поможет установить, что, ребята, вот почему-то, когда вы дежурите, тут все время грабят. Два варианта: либо вы не дежурите, либо содействуете. Эта система оценки не вызовет практику отказов в возбуждении уголовного дела. Ведь если меня здесь избили и ограбили, то писать заявление я приду не к ним, а в РОВД, и патрулирующие никак не могут повлиять на то, заявит человек о преступлении или нет. А в РОВД его примут, потому что оценивать по этому заявлению будут не тех, кто принял, а постовых.
Знаю, как выстроить систему оценки работы участковых: только путем опроса населения. У нас есть два единых дня голосования в стране — зимой и весной. Какие бы выборы ни были — ну, добавьте еще один листик к бюллетеням, пусть народ оценит работу участкового. Это пока еще не выборы участкового, но тоже полезно было бы.

Но я знаю, почему этого не будет сделано: а как потом уволить участкового, которого 90% населения оценило хорошо? В нашей, милицейской среде очень часто говорят: да все алкоголики, дебоширы будут против. Я говорю: «На каждого алкоголика, который против тебя проголосовал, будет целая его семья, которая за тебя, если ты к нему меры принимал. И наоборот, если ты приходил к Васе и говорил: ”Васек, да чего ты, да ну, бабы — дуры”, — конечно, этот Васек будет за тебя. Но все эти ”бабы-дуры” — они против тебя проголосуют».
Вот как уголовный розыск оценить, я пока не придумал. Но это технический вопрос. Есть способ, когда начальник должен сам оценить работу своих подчиненных. Но нынешним нашим начальникам я боюсь такое доверять, потому что, если только от них будет зависеть, каким полицейский будет считаться — плохим или хорошим, там такое начнется…

Переаттестация
— Кто непосредственно отвечал за переаттестацию — это одна из самых больших загадок. Когда мы задавали вопрос, а кто, собственно, писал этот аттестационный лист, нам говорили: это ваши руководители. При этом начальник отдела, который на меня вроде составлял аттестацию, сам не был аттестован на свою должность.
На милицейских форумах много пишут о каких-то чуть ли не взятках в процессе аттестации. Но, допустим, назначение на должность участкового или оперуполномоченного в Воронеже никогда не было денежным делом. То есть никогда в отделах кадров за назначение на такую должность денег не просили, потому что, в отличие от ГАИ, на эти должности никогда особенного конкурса не было.
С другой стороны, у меня товарищ в ОБЭП работает, он говорит: вот наши уэсбэшники (сотрудники управления собственной безопасности. — «РР»), условно говоря, 200 тысяч рублей просят за аттестацию. Это, как правило, касается гаишников и оперуполномоченных по линии экономических преступлений — против них ну обязательно что-нибудь будет. Там, по слухам, скандал был на аттестации какого-то омоновца или собровца. Уэсбэшник встал и говорит: у нас против него есть оперативная информация, что он там чего-то нехорошее делает. А он в ответ говорит: а у меня против любого из вас есть информация. И, значит, вроде поскандалил, а потом его молча заочно аттестовали.
У большинства аттестация проводилась именно в заочной форме. Твой руководитель представляет на тебя характеристику, ее обсуждают, и все — утверждают или не утверждают. Но некоторых вызывали на комиссию. Меня, например.
После первой части разговора попросили выйти. И там заместитель начальника городского управления по кадрам — я это уже потом узнал — озвучил, что вот нам из ФСБ пришла информация, что он ездил за границу и продал родину. Я уже после переаттестации добрался до какого-то там начальника отдела ФСБ, который курирует милицию, и он сказал: «Нам ваша аттестация до лампочки, мы ей не занимаемся. Никаких бумаг мы не направляли. И вообще, если бы мы имели информацию, что ты продал родину, мы бы не стали твоему начальнику об этом сообщать, а сами бы тебя арестовали».
Но тогда я вернулся на аттестацию, и у меня спросили: «Какие у вас политические взгляды?» Я говорю: «Демократические». — «А что такое демократия?» Хорошо, рассказал там что-то, что это власть народа. Они дальше: «Как вы относитесь к политическим партиям?» — «Ни в одной не состою». — «А вы за границей были?» — «Да».— «И где?»
И я рассказал: во Франции в прошлом году, в этом году в США. «А как вы туда попали?» Я рассказал, что есть программа «Открытый мир», совместная российско-американская, начинал ее академик Дмитрий Лихачев. «А академик Лихачев ее как частное лицо начинал или как кто?» — спрашивают. Я говорю: «Ну, надо было спросить, наверное. Только он умер. Но я знаю, что программа легальная, меня Московская школа политических исследований номинировала на поездку». — «А что это за организация такая?» Рассказываю. «А кто ее учредители?» — «Не знаю». Это потом я посмотрел попечительский совет: Косачев, Маргелов, Лукин (соответственно председатель комитета по международным делам Госдумы; председатель комитета Совета Федерации по международным делам; уполномоченный по правам человека. — «РР»). Хотя я подозреваю, что большинство из этих людей даже не знают, кто такой Косачев.
А одна дама, что сидела в зале, и говорит: «Это, наверное, что-то типа семинаров ”Орифлейм”». Ну, а главный вопрос, который комиссию возбудил, — почему вот вам прислали приглашение, а нам не прислали?
В итоге не аттестовали меня. Говорят: «Вас даже с должности когда-то снимали». Я говорю: «Ну, это было в 95-м году, когда я учился в школе милиции. У нас группа курсантов сбежала, и ясно, что все наряды наказали и меня тоже. А школу я потом окончил с красным дипломом». «Да, это мы видим, — отвечают, — но ведь был же такой факт». И потом, говорят, у вас взысканий больше, чем поощрений.

«Вор должен сидеть в тюрьме»
— У нас живут по морали, а не по закону. И в этом смысле фильм «Место встречи изменить нельзя» нанес огромный, непоправимый вред всей милиции. В книге ведь, если «Эру милосердия» почитать, Жеглов — почти отрицательный персонаж, отживающий тип опера, а Шарапов — образец милиционера нового времени. Но Высоцкий за счет своей харизмы все перевернул. И во многом деградация нашей милиции происходила из-за убежденности в верности формулы «Вор должен сидеть в тюрьме»: неважно, какой там закон, какие формальности, — должен сидеть.
В УПК прописано, что все люди, принимающие процессуальные решения, — судьи, следователи, прокуроры — оценивают доказательства «по внутреннему убеждению». Это правовой термин. Так и у нас. Есть внутреннее убеждение. И есть преступления, которые милицейская мораль не признает преступлениями. Бить жулика — не преступление. А разве Жеглов совершил преступление с точки зрения морали, когда подкидывал кошелек Кирпичу? На милицейском форуме опрос проводился: 75% действующих сотрудников милиции ответили, что прав Жеглов, а Шарапов неправ. То есть нарушить закон напрямую с хорошими целями можно, с плохими целями — нельзя. Но мы же понимаем, что хорошая цель или плохая, таким образом, определяю я сам.
И есть несколько психологических стадий, по которым идет трансформация сотрудника милиции.
Первый шаг: ловим карманника, который успел выкинуть украденный бумажник. Просто берем и кладем ему его назад — ведь если не положить, то дела не будет, суд тебе не поверит.
Второй шаг: вообще-то он карманник, но мы его никак поймать не можем, поэтому берем и подкладываем ему кошелек. Логика: а что, позволять, чтобы он и дальше людей обирал?
Третий шаг: он не карманник, вообще-то, а педофил или преступный авторитет — его же надо как-то в тюрьму сажать. И мы ему подкладываем кошелек. Или гранату. Преступных авторитетов всегда брали с гранатами или пистолетами. У нас был реальный процесс: человека взяли из дома в майке и шортах. Мне опера рассказывали, что трижды эта граната выпадала. Он уже с загнутыми руками, ему опер за пазуху кидает гранату, говорит: «Понятые, посмотрите!» — и не успевает ее снизу прихватить, и она выпадает. И только на третий раз сначала ему майку прижали, а потом кинули гранату. Дело было летом, а суд был зимой. На суд ему адвокат принес ту одежду, в которой он был, и говорит: «Если сейчас этот сотрудник покажет, где хранилась граната у человека, то мы признаемся». В итоге человека оправдали. Но при этом огромное количество преступных авторитетов реально пересажали именно таким способом.
Четвертый шаг: он не преступник, но, вообще-то, сволочь, грязный негодяй — подкидываем ему наркотики.
И самый последний этап: он не преступник, но он мне должен денег, он обидел мою девушку, он залил мою квартиру, он не отдал долг моей маме — он должен сидеть в тюрьме.
Если от первого шага посмотреть — до последнего, кажется, пропасть. А пошагово дорога проходится легко. Порог переступания через закон очень низкий, не только в милицейской среде, а вообще в народе. (copy)
 
 
Супер!!! Подпишусь под каждым словом, как бывший сотрудник этой деградировавшей системы!

Напишу свои впечатления о работе милиции. Речь НЕ О ПУШКИНСКОМ УВД, но система та же.

Про отчеты и показатели.
Нам приходили факсограммы, на 9 из 10 надо было составить отчет. Отчеты были как разовые, так и за полугодие, за квартал, ежемесячные и еженедельные. К концу года число этих факсограмм переваливало за 500, при том что в году всего 365 дней, рабочих из них и того меньше. Несложно понять, что это означало несколько отчетов в день на отдел в 10 чел. По итогам полугодия, например, я отправила 49 отчетов на 14 возбужденных уголовных дел. Естественно, большинство этих отчетов  полная лажа. Графа: "Количество проверенных объектов" Начальник: ну спроси, сколько в соседнем отделе подали и напиши примерно столько же.  Естественно, никто ничего не проверял. Да и захотели бы - нереально. Когда в отделе в наличие 5-6 оперов, а  одновременно надо проверить по всему району и гастробайтеров, и торговцев алкогольной и табачной продукцией, и игорные клубы, и учебные заведения ,и террористов и  фальшивомонетчиков поймать, да еще провести учения по противопожарной безопасности, законспектировать очередные приказы ГУВД, и внештатный аппарат проинструктировать, и основную работу по материалам никто не отменял. Кто там сверху все эти указания спускает, хоть о чем-то думает???

Про руководство:
Думаю, солдаты-срочники и зэки имеют больше прав, чем сотрудник милиции/полиции. Мат на совещаниях, унижение человеческого достоинства - это обычное дело, а не единичный прикол в интернете! Начинается все кстати, с учебных заведение системы МВД, где курсантов гнобят и унижают с первого до последнего курса. И чем выше уровень системы, тем деспотичнее начальство и явнее унижение ж..лизов. Не все начальники козлы, и не все сотрудники быдло. Но профессиональная деформация системой  касается абсолютного большинства.  

Про "не возьмут в полицию":
Начиная с января начальник отдела требовал результатов со словами: "У кого не будет показателей - не возьмут в полицию". То же самое говорили ему самому на каждом совещании вышестоящее руководство. Естественно, на переаттестации никто ни на какие показатели не смотрел.
Переаттестация: Когда 1 августа я увидела репортаж в новостях о проведенной переаттестации, я валялась по полу от смеха - ни слова правды!!! Детектор лжи, зачеты по физподготовке, медицинские заключения о годности, оценка моральных и проф. качеств сотрудника... ХА-ХА... Документы на переаттестацию собирались так: приходит распоряжение руководства срочно написать рапорт такого-то содержания - я распечатываю этот рапорт от лица всех сотрудников отдела, все дружно расписываются, поручительство - распределяемся на пары и пишем заранее подготовленный текст друг на друга, текст характеристики и аттестации так же один на всех писали сами на себя в отделе, только личные данные меняли. Медосмотр - это справка "086у" - 1200руб. в ближайшем медцентре и беглый осмотр терапевта с нужным заключением. Тест на наркотики: вот это кидалово! Как и мед.справку большинство сотрудников оплачивали из своего кармана. Цены по области от 160 до 800руб.! Когда я оплачивала 500р. девушка в диспансере съехидничала - "отдайте договор в бухгалтерию, может, вам оплатят" . Запрос в УСБ (управление собственной безопасности) сотрудники тоже возили сами на себя.  Так к июлю мы собрали порядка 15-20 бумажек на каждого. Чем занимались полгода наши кадры вообще не понятно, разве что раскладывали привезенные бумажки по стопочкам.  
Сама переаттестация проходила заочно. Так как наше подразделение попало под сокращение, то про переаттестацию было сказано так: "кто нашел себе место работы - того и переаттестуют". Потом, правда, политика смягчилась: "переаттестуют всех, у кого положительное заключение УСБ". На практике, и без этого заключения люди были переаттестованы, вообще ни на какие бумажки никто не смотрел.  Если и есть в нашем подразделении те, кого не переаттестовали, так это лишь "по политическим мотивам", т.е не угодные руководству.  

Про зарплату в 33 тыс. руб. Я в этом году уже получала 33 тыс. руб. (минус подоходный - это, кстати, 29 тыс.!!),с премиями больше. В связи с реформированием подразделения мои вчерашние коллеги в зарплате сильно потеряли, т.е. прибавка с Нового года всего лишь вернет им то, что и так было.

P.S. В отличие от Романа переаттестацию я прошла, не прошла кадровый отбор по ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ качествам: 9 лет выслуги без взысканий, красный диплом вуза системы МВД, положительная характеристика предыдущего руководства, поощрения от министра Нургалиева не перекрыли главного и единственного профессионального недостатка: НАЛИЧИЯ 2 ДЕТЕЙ!
Дети, вот что по убеждению г-на Митькова, начальника Пушкинского УВД, является показателем плохого полицейского! А по телеку нам про взяточников и непрофессионалов твердят...
 
 
О,нечто подобное снял в сентябре на митинге против строительства АТАК <img src="style_emoticons/<#EMO_DIR#>/biggrin.gif" style="vertical-align:middle" emoid=":D" border="0" alt="biggrin.gif" />

 


Парк Сокольники. Час дня. Прогулка едва не стала последней, когда чьи-то руки сомкнулись на шее. Минуту назад по аллее шли люди, но сейчас – ни души. Мужчина тащит меня в лес. Я освобождаюсь от удушающей хватки, мы боремся. Повалив на землю, он бьёт меня ногами в грудь. Чудом мне удаётся вырваться.

Один из прохожих вызывает милицию. «Идите в отделение!» – после долгих гудков советует диспетчер.
«А сообщить постам на входах?»

Вешается трубка.

Отделение – на территории парка. За высоким забором – охранная будка, пара милицейских машин. Парень в штатском через прутья ограды объясняет, что отделение на стадии расформирования.

– А конная милиция? – вспоминаю я всадников в форме, от которых прячутся по кустам собачники.
– К нам не относится.
– Вызовете наряд?

Он удаляется. Вернувшись, пожимает плечами:

– Машин нет.

И отсылает в районное отделение.

– Ну, хоть охрану предупредите! Посты у метро, на железнодорожной станции…

Разводит руками.

В московских парках убийцы и насильники не редкость, несколько лет назад в Сокольниках, ради дешёвого мобильника, зверски зарезали 17-юю девушку. Но на лице милиционера написано «Отстань!» Двое ребят в форме, прогулочным шагом, всё же направились к месту происшествия.

– Никого, – возвращаются они, укоризненно улыбаясь.

А кого они рассчитывали там увидеть?! Душителя, пишущего чистосердечное признание?

Сокольническое отделение милиции за глухим забором. Автоматчики, собаки. Народ боится милиции, милиция – народа. Выходит опер, измождённый парень с синевой под глазами. У него очередь из обворованных, ограбленных, обведённых вокруг пальца. Предлагает прийти через пару часов.

– Вы не хотите пока наряд вызвать? Может, удастся задержать?
– У меня работы – во! – проводит ребром ладони по горлу.

В конце концов, у меня берут показания. Происшедшее классифицируют как грабёж. «Потому что унёс сумку». Объясняю, что меня едва не задушили, хотя сумку я отбросила в первое же мгновенье. Глас вопиющего в отделении! «А что же тогда покушение на убийство? Семь ножевых ран?» Пытаюсь быть ироничной. Но в ответ кивают! С точки зрения милиции, всё равно: будет ли преступление раскрыто или его не заметят. А чтобы не портить статистики, статус преступления изначально принижают.

– Что же вы одна в парке гуляете? – качает головой опер. – Вы оперативными сводками не располагаете, вот моя жена одна никуда не выходит!

– А почему не располагаю?
– Ну, доводить до населения влетит в копеечку!
– А рекламировать «Единую Россию»?

Смеётся. Хороший парень, понимающий. Поодиночке они вообще все славные, но вот Система…

Через несколько часов едем на место происшествия, ждём экспертов.

– Работы невпроворот, жена сутками не видит. А зарплата – 30000. За эти деньги я могу охранником или вышибалой.
– Значит, грядущих сокращений не боитесь?
– А куда сокращать, если и так не справляемся?

Раздаётся звонок: эксперты уже сделали снимки. «Где?!» – кричит опер. Оказалось, осмотрели первое попавшееся место. А какая разница? Возвращаемся в отделение. Мне показывают фотографии. Гастарбайтеры, женщины, бомжи… «Он славянин, хорошо одетый, холёный», – в который раз повторяю я. «У нас и такие есть». И мне показывают ещё сотню одноглазых, беззубых, с лицами, испещрёнными шрамами. И снова бумажная волокита: объяснения-пояснения.

На составление фоторобота отводится десяток минут, за компьютером – парнишка лет двадцати. Опытный физиогномист?

Выбираем глаза.

– Но здесь только женские.
– Всякие, – косится на часы. И продолжает показывать женские глаза.

Пытаюсь сосредоточиться:

– Не спешите, пожалуйста.
– Да-да, – щёлкает мышью парень – и опять мелькают носы и губы.

Фоторобот готов.

– Похож? – зевает он.
– Нет, не похож.
– Ну, хоть процентов на 70?

Понимаю, цифра нужна для отчёта. Ну, пусть на семьдесят, как оценить на сколько? В таких условиях и собственный портрет не составишь.

Прошу кое-что подправить.

– Уже сохранил! – кривит он губы, надеясь на мою компьютерную безграмотность. И фоторобот остаётся как есть. Зато бумаги заполняются со школярской скрупулёзностью.

– Вы хоть кого-нибудь поймали по такому фотороботу? – спрашиваю сопровождающего.

Он опускает глаза.

– У меня знакомый – одно лицо с душителем, только причёска другая. Привезти фото? Составили бы по нему портрет.

Отмахивается, как от чумы.

Едем в больницу засвидетельствовать побои. Осмотр врача – пара секунд. Не иначе, человек-рентген, глаз – шило! И опять бумаги, бумаги… Кажется, врача и милиционера можно поменять местами, какая разница, кому писать.

«В советские времена мы ночью в парке гуляли, – вздыхает медсестра. – А теперь и средь бела дня душат…»

Ничего, главное, чтобы не душили свободу!

Из окна доносится песня про Чикатило. На афише – фильм о серийном убийце. По телевизору – криминальные передачи. В газетах – интервью с маньяками, их генеалогия до четвёртого колена. Герои нашего времени! Сколько, вдохновившись их славой, взялись за нож?

День второй. Прихожу за справкой для восстановления паспорта. Дежурный не даёт:

– Была не моя смена, приходите через три дня.
– А это время, что – без документов?

«Уходи!» – читаю на раздражённом лице. А на стене под портретом премьера симпатическими чернилами: «Всегда говори “Нет!”» Отправляюсь по инстанциям, и, в конце концов, попадаю к следователю. «Что ни делается – к лучшему», – улыбается он. Чтобы вести расследование, меня обязаны были допросить ещё вчера!

И снова бумаги. Задуши меня, на гроб ушло бы меньше древесины!

Следователь приглашает коллег, хором убеждают, что избиение и попытка задушить – это грабёж. Железный аргумент: «Но ведь он унёс сумку!» Хорошо, что я её бросила. Иначе бы ему «шили» фривольную попытку знакомства. Хотя и тут все козыри были бы не у меня – это в Штатах, чуть что – сексуальное домогательство, а у нас – подумаешь, весёлые игрища на Ивана Купалу…

– Мы судим по результату.

А судить по результату милицию – схлопотать пятнадцать суток за «неуважение»!

Кто-то предлагает самой сходить в прокуратуру, требуя расследования.

– А что вы, собственно, хотите? – удивляется молодая следовательница.
– Чтобы этот человек никого не задушил.

Хихикает в кулак.

Милицейские сотрудники, как на подбор, молодые. От двадцати. Копеечная зарплата, рутинная работа, текучка кадров. «Здесь не задерживаются», – признаётся один. И с кого только пишутся герои ментовских саг? А в моём сериале продолжение следует: следствие замораживается – ждём указаний прокуратуры по какой статье его возбуждать.

А в двух шагах площадь трёх вокзалов, где можно купить наркотики, оружие и обкуренную малолетку. Здесь лица стражей порядка и его нарушителей едва ли отличаются. И у Преображенского рынка кипит «нелегальная» торговля: нищие старики приносят тряпьё и посуду. И раз в полчаса – «облава». Зачем нужна такая милиция? Гонять старух? «Доить» гастарбайтеров? Разгонять митинги? Неудивительно, что «ментов» боятся, как уголовников! Это раньше было: «Моя милиция меня бережёт!». Теперь: «Моя полиция меня стережёт!». И зачем это переименование? Чтобы привести в соответствие с «полицейским государством»? Эта организация – вещь в себе и существует сама для себя. Нет такой ситуации, при которой помогут полицейские милиционеры! Сегодня безопасно только на Рублёвке. Остальная Россия – это милиция, которая не охраняет, школы, в которых не учат, и больницы, в которых не лечат.

А в утешение – церковь.

В законе есть формулировка – умышленное бездействие. Не под неё ли подпадает наша власть? Но на власть уголовный кодекс не распространяется!

Может, поэтому у нас и популярна уголовная хроника, в которую может попасть каждый?

Елизавета Александрова-Зорина
 
Глава МВД пообещал довести до конца реформу правоохранительной системы

Больше года прошло с тех пор, как вступил в силу новый закон, регламентирующий деятельность российских стражей порядка, и милиционеры превратились в «господ полицейских», однако в глазах граждан образ правоохранителей пока так и не посветлел.
Скрытый текст
Стать отцом совсем легко. Быть отцом, напротив, трудно.
 
Страницы: Пред. 1 2 3 След.
Читают тему (гостей: 1)